Страница 67 из 68
Внутри было тепло. Пар. Камень. Вода. Стол. На столе – Саша… Рядом нож, книга, чаша с кровью и ее дядюшка, только сейчас видимо сообразивший, что его ритуал идет не по плану и неуверенно попятившийся к стене купальни… В этот момент что-то внутри меня лопнуло окончательно и я почувствовал, как с головой погружаюсь во тьму. Мир вокруг стал черно-белым, я наклонил голову набок, долю секунды наблюдая за испуганным выражением лица Гриневицкого, а потом тихо позвал свое творение:
– Эй, ты, – сказал я и мой голос звучал как-то неестественно громко и гулко, – иди сюда и убей его.
Химера до этого непонятно что творившая на улице, недовольно заворочалась, развернулась и пошла к купальню. Она застряла на входе, упираясь в дверной проем своими пятью руками и протискиваясь внутрь словно по частям: сначала появилась первая голову на неестественно длинной извивающейся шее, потом – она повернулась боком и всунулась в крохотное помещение вся… Она сбивала лед со стен, ломала сосульки и окончательно снесла с петель и до этого по факту отсутствующую дверь, но она вошла и сейчас медленно двигалась по направлению к старому графу. Тот заорал во весь голос и забился в угол.
– Подожди… — запинаясь и выставив перед собой руки, забормотал он. – Подожди! Мы… мы можем… договориться…
“Нет, не можем” – подумал я, но в этот момент услышал голос:
– Виктор…
Голос был тихим и я вообще не понимал, как я смог разобрать его в том гаме и шуме, что творился в купальни. Это был голос Саши.
– Виктор, стой, – сказала она. – Оставь его.
В мир снова вернулись краски, а тьма вдруг дала мне вынырнуть из нее и вдохнуть. И я … послушался. Химера сначала замерла, дергаясь и словно не понимая, почему вообще она остановилась, а потом рассыпалась прямо у ног старого графа костями, зубами, останками жертвенных животных и снегом выбледков.
Херобор внутри меня взвыл от разочарования, а Саша медленно села на столе.
В купальне неожиданно стало тихо. Очень тихо. Саша сидела на столе, опираясь ладонями о холодное дерево. Ее белое платье было испачкано кровью и водой, подол потяжелел и потемнел, а короткие светлые волосы прилипли к вискам. Она выглядела очень хрупкой.
Сергей Григорьевич сполз по стене вниз, вжимаясь в камень. Он смотрел то на меня, то на Сашу, и в его глазах был только страх.
– Виктор… – снова позвала Саша и я посмотрел на нее.
Она кивнула на браслеты.
Я быстро подошел к Гриневицкому, схватил его за ворот пальто и дернул к себе. Он что-то заскулил, попытался что-то сказать и даже добровольно отдать мне ключи, но я уже вывернул из его пальцев ключ и толкнул Сергея Григорьевича обратно к стене. Он ударился плечом о камень и заскулил.
Я вернулся к столу и осторожно отпер браслеты: замок щелкнул, сдерживающие артефакты упали на пол и звякнули, прокатившись по обледенелому камню. Саша потерла запястья и глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя что-то тяжелое и давящее. Ее плечи дрогнули и распрямились, взгляд стал более ясным.
– Саша… – забормотал Сергей Григорьевич. – Сашенька… девочка моя… послушай… я же… я все ради нас… ради тебя…
Она медленно спустилась со стола. Ноги ее подкашивались, но она удержалась даже без моей помощи. Сделала шаг по направлению к своему дяде.
– Ты убил мою семью, – сказала она. – Маму. Отца. Брата.
Она сделала шаг вперед.
– Ты пытался забрать у меня все…
Он замотал головой:
– Ты не понимаешь…
Саша ничего не ответила, но я – а точнее, тьма внутри меня – почувствовала, как вода в купели дрогнула, словно что-то древнее, спавшее несколько лет, вдруг услышало знакомый голос. Поверхность воды потемнела, стала густой, тяжелой, и из нее медленно, почти лениво потянулись первые щупальца – темные и прозрачные одновременно, словно живые.
Я молча наблюдал за происходящим – Сашины глаза потемнели, в них отразился синий омут: темный, холодный, бездонный. Я хотел подойти к ней, но Альская подняла руку – одно короткое, едва заметное движение, и я остановился.
Сначала щупальца обвили ноги Сергея Григорьевича, потом – его руки. Тот заверещал, а точнее даже завизжал, стал дергаться, бить по воде, по камню, по воздуху, но вода уже тянула его вниз – в ну самую темную, никогда не замерзающую купель.
– Мама говорила, что ты всю жизнь боялся воды, – тихо произнесла Саша и подошла ближе. – Ты хотел силы? Хотел вернуть воду себе? – Она наклонила голову. – Вот же она. Возьми!
Водяные щупальца уже затащили ноги Сергея Григорьевича в прорубь и продолжали медленно тащить его дальше. На лице старого графа отразилась паника, он хотел еще что-то сказать, но Александра, словно сама боясь, что может передумать, только ускорила движение, опуская Гриневицкого в купель. Несколько секунд и вода сомкнулась над ним темным зеркалом – без всплесков, без брызг и даже без кругов… От него не осталось даже следа – он просто исчез, а купальня затихла.
Пар осел. Вода снова стала ровной, темной и спокойной, словно здесь никогда ничего не происходило. Саша стояла неподвижно. Потом медленно опустилась на колени на обледенелый пол, закрыла лицо руками. Я подошел молча и просто сел рядом, даже не касаясь ее…
“Какая девушка”… – тихо, словно боясь нарушить момент протянул внутри меня Херобор с откровенным восхищением. – “Какой омут! Какая сила!”
Саша подняла на меня взгляд.
– Все закончилось, – сказал я. – Он больше не вернется. И никто никогда его не найдет…