Страница 30 из 68
Шаманка улыбнулась, повернулась к женщине и взяла ее лицо в свои руки, как мать, которая говорила что-то очень личное любимой дочери:
– Твой долг выполнен, Кайе, – произнесла она. – Ты сделала то, что должна была. Ты начала нить, которая привела к нам нового шамана, того, кого ждала сама тьма. Ты начала нить и ты помогла сплести из нее узор, который теперь можно прочесть. Великая Мать благодарит тебя.
Кайе смотрела в холодные глаза старухи и на ее собственных ресницах заблестели слезы. Она ничего не сказала: так мы и стояли у потухшего костра и молчали. Над стойбищем висело слабое сияние, не как в ту ночь, а мягкое, почти прозрачное. Фрыса лежала рядом, уткнувшись мордой в снег, а Лиза смотрела на небо, обняв колени. Я чувствовал, что мы находимся на пути каких-то очень важных изменений. Мы возвращались в Империю, но были уже не теми, кем пришел сюда.
Утро следующего дня было ясным, до невозможности холодным и безмятежным. Тундра искрилась под низким солнцем, будто все вокруг покрыли тончайшим слоем стекла. Воздух звенел и от каждого движения поднимались крошечные облака инея. Я вышел из чума, натягивая подаренные мне рукавицы из оленьего меха, расшитые дуоджи – женщина, принесшая их, сказала что каждому из нас сделала подарок с узором, который говорит, что мы теперь члены их общины. Все стойбище уже было на ногах. Мужчины грузили на сани шкуры и еду, собаки лаяли, олени фыркали, пар шел из их ноздрей. Все это напоминало подготовку к небольшому переселению.
– Аавве, вы что половину стойбища отправляете с нами? – усмехнулся я, подходя к стоящей у центрального костра шаманке, облокотившейся на свой посох. Мне показалось, что она словно выглядела старше, чем прежде, будто прошедшие дни забрали у нее часть ее силы, но в глазах был все был тот же спокойный свет – северное сияние, спрятанное в человеке.
Фрыса вертелась у ног, явно чувствуя, что нас ждет дорога. Лиза помогала Кайе складывать вещи: та собрала большой мешок, несколько амулетов, подарки для ее дочери… Саша стоял чуть поодаль, молчаливый, а Петр уже упрягал оленей. Он улыбался детям, которые прибежали напоследок попрощаться, и даже снял перчатку, чтобы пожать руку мальчику, подарившему ему маленький резной кулон в виде рыбы.
– Южный шаман, не уходи! – сказал кто-то из детей, когда мы подошли к саням.
Я улыбнулся, а Аавве ответила ребенку:
– Они должны вернуться туда, откуда пришли. Там остались люди, которые ждут их. Теперь тьма всегда будет с тобой рядом, она уже знает, что ты не боишься ее. В вашем мире это большая редкость.
– После всего, что я видел… бояться стало как-то бессмысленно, – усмехнулся я.
Она посмотрела мне прямо в глаза:
– Не обманывай себя, Виктор. Страх – не враг. Он охраняет границы. Без него ты станешь пустым сосудом, через который потечет все подряд: и свет, и мрак без разбору…
Я кивнул.
– Я запомню.
Аавве подняла ладонь и провела ею по моему лицу, как мать благословляет сына.
– В тебе великая сила, – сказала она. – Редкая. Но многие кто не владеет ей, захотят использовать ее, словно сила эта принадлежит им. Помни: сила твоя – не их. Слушай себя и тех, кто говорит сквозь грань, а не тех, кто кричит среди живых.
Она отошла, посмотрела на Кайе и добавила:
– А ты… ты снова вернешься, когда придет время. Но вернешься не одна…
Кайе ничего не ответила. Только низко поклонилась старшей женщине.
Мы сели в сани. Олени нетерпеливо били копытами по снегу. Фрыса запрыгнула ко мне на колени и зарычала на ветер, который будто смеялся над нами, хлопая по лицам ледяными ладонями. Аавве стояла у костра, пока сани не тронулись. Потом медленно подняла руку, и в тот же миг над стойбищем вспыхнула полоса света – призрачное сияние, будто само небо махнуло нам вслед. Лиза обернулась, глядя как поселение саамов растворяется в снежной мгле и до последнего не отводя глаз.
– Мы обязательно вернемся, – тихо сказала она и сани понеслись по льду.