Я вернулся. Дилогия

А как Рудаков потом разговаривал с директором Дворца пионеров, словно равный. Дальше ансамбль исполнил подряд три песни, которые также написал Мишка «Катя‑Катерина», «Три лилии» и ещё раз «Белые розы». Это было так здорово. Наталья помнила, как она вместе со всеми кричала «браво». Песни, действительно, были классными, а солист ансамбля оказался таким красавчиком. На его фоне Рудаков смотрелся заморышем. А она, кажется, влюбилась в этого Алексея Захарова.

Правда, как потом выяснилось, у него есть девушка, та самая блондинка, которая вешалась на Рудкова и была похожей на Мерлин Монро. И Захаров в неё сильно влюблён, даже несколько раз из‑за неё дрался. Это так романтично. Вот из‑за неё пока ещё никто не дрался. Обидно.

Две недели назад Катька Вилкова принесла в класс кассету с песнями ансамбля «Браво» и попросила Рудакова подписать кассету, как автора песен. На кассете было семь песен, к трём, которые они слышали на репетиции, добавились ещё четыре: «Седая ночь», «Розовый вечер», «Под белым покрывалом января» и «Верка». Пел их Лёшенька Захаров. Наталья тут же переписала эти песни и, слушая их, млела, представляя, как она гуляет с Алексеем, тот ей дарит цветы, угощает в кофе и даже в ресторане.

А почему бы и нет, если Алексей – сын второго секретаря обкома КПСС Горьковской области. Что у него денег не найдется, чтобы угостить любимую девушку. Все эти новости она узнала через Кольку Шляпникова, а тот у Рудакова. В ансамбле оказывается, ещё правнук знаменитого композитора Касьянова поёт. Его сравнивают с Муслимом Магомаевым. Но тот пока мелкий ещё. Да и голос у него может мутировать. И всё, нет нового Магомаева.

А Мишка, что? Пусть он и стихи, и музыку для этих песен написал. А кто про него знает? Правильно, никто. Все знают группу «Браво» и солиста Захарова Алексея. Вся проблема заключалась только в том, как ей познакомится с ним. И тут выясняется, что он с Мишкой будет выступать на встрече с ветераном.

Храброва сегодня в класс пришла, как и остальные в белом, кружевном фартуке, белыми бантами, с небольшим макияжем. Для себя она решила хоть как‑то обратить на себя внимание Захарова и даже придумала, как это сделать.

И вот начало встречи с ветераном‑фронтовиком, вместе с которым в актовый зал зашли и ребята из ансамбля «Браво». Наталья сначала даже не узнала своего Лёшеньку. Где его шикарные белые, волнистые волосы? Где длинные волосы у остальных участников группы? Они, что, как и Мишка постриглись несколько дней назад? Тот в классе заявил, что ему просто надоели длинные космы, а на приколы одноклассников он не реагировал, усмехаясь какой‑то взрослой улыбкой. При этом смотрел на приколистов, как на малышей. Видимо, такой взгляд не только Наталью пугал, но очень быстро все шутки по поводу прически Рудакова сошли на нет.

Спели ребята очень хорошо. В этот раз с ними выступал и Мишка, играя на гитаре. Спели они и две новые песни Рудакова, которые Наталья до этого не слышала. Потом часть ребят окружили ветерана, а большая часть в основном девчонки обступили ребят из ансамбля. Вперед вылезла эта Шишина. Та ещё задавака! Как же член комитета школы. Ходит, всегда задрав нос в потолок. А тут, как овца влюбленная смотрит на её Лёшеньку. А тот вовсю расхваливает Мишку, которому, кажется, до этого и дела никакого нет. Всё‑таки он, действительно, не прошибаемый.

Храброва продолжала смотреть на Рудакова, словно хотела взглядом передать ему всё то, что она о нём думает. Тот же посмотрел на неё типа, чего надо, отвяжись. После этого спокойно начал укладывать гитару в чехол.

Это окончательно взбесило Храброву, поэтому она решительно протиснулась вперёд, оттеснив Шишину и, протягивая Захарову заранее подготовленные кассету с ручкой, попросила:

– Подпиши кассету с твоими песнями, пожалуйста.

Её Лёшенька заинтересованно посмотрел на неё, после чего с искренней улыбкой именно для неё взял кассету и ручку.

– Для кого подписать? – поинтересовался он.

– Наталья, можно Натали, – ответила Храброва, боковым зрением отметив, как Рудаков глубоко вздохнул‑выдохнул, с какой‑то непонятной улыбкой повертев головой из стороны в сторону.

Кравцов Николай Петрович ехал на своей машине по Свердловке, которая была залита вечерним, ласковым, майским солнцем. Ветер с Волги отсутствовал и многие горожане – прохожие непроизвольно, радостно улыбались, подставляя лицо теплым, солнечным лучам, которые успели отхватить после рабочего дня.

У Николая Петровича настроение было мрачным, не смотря на то, что завтра праздник Победы, который он очень ценил. Войну он встретил десятилетним парнем в военном городке на границе. Отец его был командиром заставы недалеко от Брестской крепости. Его с матерью и других жен с детьми вывезли с заставы 21 июня 1941 года. Потом были бесконечные поезда, пешие переходы и постоянные бомбежки, во время одной из которых погибла мать. К осени 1941 года десятилетний Николай каким‑то чудом в одиночку добрался до подмосковных Химок. Откуда вместе с ещё несколькими беспризорниками прицепились к эшелону, услышав, что тот идёт в Ташкент.

Уже тогда среди беженцев ходили слухи, что Ташкент – город хлебный. В том эшелоне Николаю повезло, его, как «зайца» поймал Крайнев Пётр Николаевич – один из ведущих инженеров‑конструкторов завода №84, который из Химок эвакуировали в Ташкент в этом эшелоне.

У Петра Николаевича была жена и десятилетний сын, которые уехали в середине июня на отдых к родителям жены в Белоруссию, и больше трех месяцев от них не было никакой информации. А Николай оказался очень похожим на сына Крайнева, и тот оставил его у себя. Да так и стали жить вместе дальше. Мать Николая Петровича погибла у него на глазах. Отец, которого, как и Крайнева звали Петром, пропал без вести во время боев на границе в июне 1941 года. Такой ответ удалось получить от Министерства обороны после войны. Жена и сын Петра Николаевича, как удалось выяснить также после войны, погибли, их вместе с другими односельчанами сожгли живьем каратели в 1942 году за помощь партизанам.

Крайнев больше не женился, а всю нерастраченную любовь перенес на приемыша, которого усыновил, но мальчику оставили фамилию родных родителей. Николай закончил школу, потом университет, идя по стопам приемного отца, так же стал инженером – конструктором. Достиг уровня ведущего инженера ОКБ, работая на производстве самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и управления А‑50, пока три года назад его не перевели с повышением на Горьковский авиационный завод имени Орджоникидзе.