Я вернулся. Дилогия

Кошелев быстро открыл сейф. Свернув из газеты кулёк, пересыпал туда из литровой банки мелочь, плотно запаковав его. Потом разложил на столе газету и положил на неё приличную стопку абонементов, которая в сейфе также лежала отдельно. Сверху на стопку легли блоки марок, а потом бумажные деньги, в основном пятерки, трояки и рубли. Из своих карманов Кошелев достал все бумажные деньги, и их также положил сверху, после чего свернул газету. Получившиеся два кулька Николаевич положил мне в сумку, прикрыв сверху методичками, и буквально вытолкнул из подвала, сказав, чтобы приезжал сюда не раньше, чем через неделю. Дольше ревизия вряд ли пройдёт.

Я быстренько вернулся в очередь, чувствуя, как сумка оттягивает руку. Сразу уходить было бы подозрительно, поэтому прикинул, что более правдоподобно будет сдать макулатуру и только после этого валить отсюда подальше. Попасться с чужими деньгами, как‑то не хотелось, причем с такими.

«Как там Кошелев сказал, сумма не очень большая. Не хрена себе, не очень большая. Ещё столько же и можно спекуляцию в крупном размере пришить, а это уже от трёх до семи», – несколько раздраженно подумал я про себя.

Комментарии к уголовному кодексу по интересующим меня статьям я внимательно изучил, когда недавно ездил к мамуле в библиотеку. Спекуляция в крупном размере подразумевала доход свыше двух тысяч рублей. По моим прикидкам только в банке мелочью было рублей двести. Меди в ней вообще не было, в основном двадцатикопеечные монеты. А я помнил, что в литровую банку входило тысяча монет по два рубля в моем прошлом‑будущем. При этом два рубля РФ по размеру чуть больше двадцати копеек СССР.

Бумажными деньгами навскидку все триста – четыреста рублей наберется. То есть, у меня в сумке минимум рублей пятьсот наличкой. Плюс абонементов штук пятьдесят было, может и больше. По пять – шесть рублей за абонемент – это ещё двести пятьдесят – триста рублей. Почти половина для крупного размера. Приличные, однако, суммы крутятся у ребят.

Из задумчивости меня вывела знакомая фигура мужчины, который в сопровождении ещё одного прошел мимо меня вдоль очереди к Сомодову.

«Капитан Теплов Алексей Васильевич, насколько помню. Значит, всё‑таки Нижегородский райотдел работает», – подумал я, прикидывая, как бы мне незаметно смыться.

Капитан с фамилией, как у нашего водителя ОБЭП Арзамасского ГОВД в прошлом‑будущем и второй мужчина подошли к Сергеичу. Неизвестный мне сотрудник милиции показал ему удостоверение, после чего повернулся к очереди и громко произнёс:

– Товарищи, приёмный пункт закрывается на учёт. Приходите завтра, а лучше послезавтра. А сейчас попрошу всех разойтись и не мешать, нам работать.

Очередь начала возмущаться, но тут по ней понеслись перешёптывания, где звучали слова «милиция» и «ОБХСС», и народ начал быстро рассасываться. Я тоже повернулся, чтобы уйти, облегчённо выдохнув про себя, когда услышал за спиной:

– Михаил! Рудаков!

Повернулся и увидел, как Теплов машет рукой, подзывая к себе. Чертыхнувшись про себя, поплелся к нему, про себя прикидывая, видел кто‑нибудь из его людей, как я недавно спускался в подвал и разговаривал с Сомодовым, или нет. Интересно, а что будет, если капитан попросит показать, что у меня в сумке. Вот это будет номер! Новая жизнь удалась, называется! На нары, конечно, не определят, возраст не подходит, но, чтобы пробиться куда‑то, придется ждать развала Союза, так как максимум, что мне будет светить – это восьмилетка в спецшколе, служба в стройбате, а затем работа дворником или кочегаром. В ПТУ и то не возьмут.

От этих мыслей у меня все волосы на теле встали дыбом, а по спине пробежали мурашки.

– Здравствуйте, товарищ капитан, – бодро и радостно поздоровался я с Тепловым, увидев, как напрягся от такого приветствия Сомодов.

– А я смотрю, Михаил, ты или не ты. Ещё когда ты мимо магазина проходил. За очередным абонементом пришел? – капитан радушно улыбнулся, только вот глаза у него опять оставались холодными.

Насколько я понял, не умеет Алексей Васильевич лицедействовать. Ему надо всегда злых следователей играть. Добрые у него не получаются.

– Нет. На Яна мы уже абонементы получили, книги выкупили, и я их уже прочитал. Сегодня за марками пришел. Следующий абонемент либо «Признание Мегре» Сименона, либо «Похитители бриллиантов» Буссенара говорят, будет. Вот заранее десять килограмм принёс для сдачи, – я показал свою пачку с газетами. – Жалко, теперь назад домой везти придётся. А я хотел потом к маме в библиотеку имени Светлова на Саврасова зайти.

– А что так можно, только за марки макулатуру сдавать? – обратился Теплов к Сомодову.

– Так, некоторые по сто и по двести килограмм за раз привозят иногда. А на абонемент двадцать килограмм требуется. Им что пять или десять одинаковых книг по абонементам покупать? Да и больше двух заполненных марками абонементов мы в руки не даём. Не положено. Вот и приходится отоваривать сдатчиков одними марками. А когда абонементы на новые книги приходят, то такие сдатчики макулатуры показывают нам марки, и за двадцать килограмм получают новый абонемент. Марки в отличие от абонемента имеют водяные знаки и имеют строгую отчетность. Именно по ним идёт учет сданной макулатуры, – спокойно ответил Сергеевич.

– Да, наворотили систему товарищи. Ну, ничего разберемся. А пока давайте поможем нашему юному другу. Не везти же ему макулатуру назад. Правда⁈ – Теплов подмигнул мне, а потом строго посмотрел на Сомодова.

– Да, поможем. Не вопрос. Сколько тут у тебя? – задал мне вопрос Сергеевич, делая вид, что мы не знакомы.

– Десять килограмм ровно. Я на безмене взвешивал, – также нейтрально ответил я.

– Как юному другу милиции поверим, – Сомодов достал из кармана несколько блоков марок, выбрал тот, в котором были марки по десять килограмм, оторвал одну и отдал мне.

Потом из другого кармана достал двадцать копеек и так же отдал мне. После этого взял у меня пачку макулатуры отнёс её к входу в подвал, положив в кучу. Вернулся к столу рядом с весами и сделал запись в журнал.

– И что, это всё? Весь учёт? – поинтересовался Теплов.

Второй сотрудник также вопросительно посмотрел на Сергеевича.