Я вернулся. Дилогия

Понял, что дело это не простое, и надо будет решать вопрос с Татьяной и дедом, как доставить в Горький тётин аккордеон из деревни. Двух занятий в неделю мало. А новый аккордеон более – менее нормальный по словам Григория Ивановича стоит от трехсот рублей и выше. А мне родители только гитару дорогую купили. Так что придётся просить любимую тётю, одолжить на время свой старый инструмент. А дальше посмотрим.

В четверг скатался к приёмному пункту, где с помощью Сомодова удалось продал сразу три абонемента трилогии Яна какому‑то старичку профессорской наружности. Он был очень похож на профессора Преображенского из кинофильма «Собачье сердце». Похож не внешностью, то есть на Евстигнеева, а поведением, жестами, то, как разговаривал. Ну и возрастом был за шестьдесят. Не торгуясь, старик, отдал мне восемнадцать рублей за три абонемента, вежливо поблагодарил и радостный пошёл в магазин за книгами.

Торговать по шесть рублей за абонемент, мне предложил Кошелев, сказав, что трилогия Яна пользуется большим спросом. А Владимир Сергеевич указал на «профессора Преображенского», который по его же словам, как потом выяснилось, был доктором филологических наук, профессором Головиным. Сомодов его знал из‑за того, что его бывшая жена с Борисом Николаевичем на одной кафедре в Лобаче работала. Вот уж не думал, что свои первые абонементы в этой жизни толкну целому доктору филологических наук.

На этом мой бизнес на этой недели закончился. Кошелев сказал, чтобы я приезжал в следующие выходные. Пока они должны часть своих абонементов продать. Я довольный укатил домой, где, как Скрудж Макдак завис над своим богатством. Прикинув возможные траты, в конверт сложил сумму в сто восемьдесят пять рублей, ещё почти три рубля, оставил на мелкие расходы: вкусняшку какую‑нибудь купить или в кино сходить.

Вспомнил сегодняшний разговор с Серёгой Самаевым, тот отловил меня после обеда в школьной столовой и отвёл в сторону.

– Держи, здесь рубль, – с этими словами Самай высыпал мне в ладонь мелочь.

А я, прикинув про себя, что на этой неделе Серегу в столовой не видел, спросил:

– На обедах сэкономил?

– Не твоё дело, – окрысился Самай и покраснел.

– Серёга, так дело не пойдёт. Тебе надо нормально питаться. Насколько помню в эти выходные соревнования по закрытию сезона, а ты неделю не обедал. Держи деньги назад. Отдашь позже. Я же говорил, что мне не к спеху. И да, – я задумался на пару секунд. – Могу предложить, отработать долг.

– Каким образом? – одноклассник смотрел на меня, явно ожидая какого‑то подвоха.

Не принято было в это время отрабатывать долги.

– Передаёшь мне сорок килограмм макулатуры, и твой долг закрыт, – пусть и в ущерб себе назначил я цену отработки.

– И где я тебе её столько найду, Миха? Ты чего?

– Я же не говорю, что ты завтра должен принести столько макулатуры. До конца учебного года малыми партиями принесёшь ко мне домой, и мы в расчёте. А макулатуру собрать можно и ходя по квартирам. Я так часто делаю. По рукам?

– По рукам, – чуть подумав, ответил Самай.

После этого мы пожали друг другу руки, а я вернул Сереге его рубль.

Вынырнув из воспоминаний, я прикинул свои дальнейшие доходы. У меня осталось ещё два комплекта по три абонемента на трилогию Яна в этом месяце и четыре комплекта в следующем. Это минимум девяносто рублей, если продавать по пять рублей абонемент. А если по шесть, то сто восемь. Берём в среднем сто рублей, в итоге двести восемьдесят пять рублей к концу месяца. Может и на аккордеон хватить, если родители немного добавят, или макулатуры ещё на три абонемента на приёмный пункт отнести. На два Серега как раз принесёт, так что всего‑то двадцать кило где‑то надо будет найти. Ладно, не будем делить шкуру неубитого медведя. С этими мыслями я залез под шкаф и приклеил конверт. Эту махину вновь поставили в моей комнате. Временно, по словам отца, пока не купят новую мебель.

– Мам, можно я наши газеты в макулатуру сдам. И не знаешь, где ещё макулатуры взять?

Самаева Галина внимательно посмотрела на сына, который перебирал на шкафу кипы газет. Раньше он таких вопросов не задавал.

– А тебе зачем макулатура? В школе вы обычно в мае её собираете? – поинтересовалась она у сына.

– Мне надо, мам.

– Зачем? Говори уж, Сережка. А то я пугаюсь. Ты и макулатура – это два несовместимых понятия. Ты в школу то носишь килограмм, чтобы тебя не доставали, а тут газеты все решил сдать, а там килограмм десять, а то и больше наберётся. И тебе ещё нужно. Давай, рассказывай.

– Да, понимаешь, мам, мне долг отработать надо. Мишке Рудакову до конца учебного года сорок килограмм макулатуры отдать, – Серега шмыгнул носом и виновато посмотрел на мать.

– И какой долг? – сурово спросила Галина у сына.

Она воспитывала сына одна и как огня боялась долгов. Её несостоявшийся муж и отец Сергея, желая заработать на свадьбу, влез в крупный карточный долг, после чего сбежал куда‑то на Север, где и пропал. А тут теперь сын говорит про какой‑то долг. Самаева почувствовала, что у неё учащенно забилось сердце и начало подниматься давление.

– Да, мам, Мишка мне два рубля восемьдесят две копейки одолжил, когда я с Иринкой ходил в кино…

– И зачем ты в долг так много взял? – перебила сына мать.

– Да там так сложилось. Мишка с Наташкой Храбровой тоже на этот сеанс в «Современник» пришли. Они нас к себе позвали в буфет. Ну, мне Мишка и сунул незаметно рубль, чтобы я нам с Ирой чего‑нибудь купил. Сказал, что, как смогу, так и отдам. Я не хотел брать. Тогда он сказал, что сейчас на рубль сам нас угостит. Ну я и взял. А там потом Наташка перед Ириной начала выступать. Она же у нас главная фифа в классе. И отец у неё старпомом на теплоходе ходит. Ты бы видела, как она одета была. В общем, Мишка пришёл в очередь, где я стоял и, не спрашивая меня, купил нам с Ириной по три бутерброда с «Московской» колбасой и соком за свой счёт на рубль и восемьдесят две копейки. А рубль сказал, чтобы я себе оставил и ещё раз Ирину в кино сводил. А я ему сказал, что и этот рубль и восемьдесят две копейки ему отдам, как смогу. Вот сегодня рубль ему и отдал.

– И где ты его взял? – Вновь перебила мать сына.

– На обедах сэкономил, – Сергей виновато опустил голову.

– Эх, Сережка, Сережка, – Самаева подошла к сыну, который был уже с неё ростом и поцеловала его в макушку, склонив его голову.

– А макулатура к чему. Я так и не поняла.