Всего лишь любовь

Глава 35. Вита

Стыдно, конечно, но я совсем забыла о засосах на груди. Катька видела в сауне. Но промолчала. Наверное, думает теперь, что я изменяю мужу? В этом и заключается наш кризис семейный. С другой стороны, какая мне разница, что думает Катька? Она уже дважды в разводе! Вот и я скоро примкну к разведёнкам.

Шумилов не даст мне развод просто так. Заартачится. Я буду настаивать. Лучше одной жить, чем с ним! Сегодня итак придётся спать вместе. В одной постели. Я ему сразу скажу, чтобы руки не распускал. Положу между нами Капустина.

Тот сидит позади, вместе с Майкой. Она грызёт ногти и слушает музыку. Ведь девчонка ещё! И когда подросла? Я, конечно, себе представляла её кавалера не так. Майка раньше ни с кем не знакомила. И вот сразу такое..

Шумилов говорит: «Ты делаешь из мухи слона». А я отвечаю: «Бинокль разверни, и увидишь!». Хотя, что он там увидит? Он дальше собственного носа ничего не видит.

— Пристегнись, — говорит.

— С каких это пор? — отвечаю.

— С таких. На дороге облава. Я не хочу платить штраф, — изрекает Шумилов. Он сегодня побрит.

— Я заплачу, не волнуйся, — усмехаюсь в ответ.

Он как-то злобно косится. О чём, интересно, подумал? Хотя, нет! Не интересно. Совсем.

— Там было два комплекта белья, — говорит, — Один нам?

— Мне, — говорю ему.

— Нам! — повторяет Шумилов и зыркает в зеркало заднего вида.

— Да она наушники включила, не слышит! — машу я рукой, — Майя! — зову её.

Майя — ноль реакции.

— И что с того? Практикуйся, — говорит, стиснув руль.

Я смотрю на него:

— А чего такой злой с утра?

— Я волнуюсь, — бросает вполголоса.

— Было бы из-за чего, — отвечаю расплывчато.

Шумилов смотрит с презрением. Даже скулы напряг.

— За дорогой следи. Вдруг облава, а я не пристёгнута, — шлёпаю я ремнём безопасности.

Цокнув, он устремляет глаза в лобовое стекло. Долгое время мы едем в молчании. Я тоже вставляю наушники. Слушаю книгу о жизни, о пылкой любви. В какой-то момент тормозим на заправке.

Прежде, чем выйти, Шумилов бросает:

— Кто мороженку хочет?

Мы обе молчим.

— Понял, — кивает со вздохом.

Сквозь наушники слышу его. И думаю в этот момент: «Ничего мы такого не сказали при Майке?». Хотя, она не поймёт. Сейчас не до этого, видно! С профессором пишется. Решаю прервать её:

— Майя! Подушку подай.

— Чего? — вынимает наушник.

— Подушку! — киваю ей за спину.

Майка, взяв сзади валик в форме гусеницы, подаёт его мне.

— Чего же профессор не захотел с роднёй познакомиться? Постеснялся? И правильно. А то у бабули с дедулей сердце слабенькое, — не могу сдержать колкость. Копила с момента, как Майка залезла в машину.

Снимает второй наушник и держит в руке:

— Мам, не суди о людях поспешно! — произносит с упрёком.

— Неужели нет мальчиков хороших вокруг? И зачем выбирать того, кто тебе не подходит? — смотрю вбок. Вижу, как Костя выходит из здания бензозаправки с мороженым.

— Мне с мальчиками не интересно. Мне интересно с мужчинами! — выдаёт моя милая доченька. Вот, кого я воспитала!

— Как по́шло звучит, — отвечаю, скривившись.

— Каждый слышит своё, — усмехается дочь.

Я бросаю взгляд за спину. Удивлённый, растерянный взгляд:

— Это он тебя учит хамить?

— Мам, я уже не ребёнок! — взрывается Майка.

И в этот момент открывается дверца машины. Шумилов, а с ним — три рожка, проникают в салон вместе с тёплым воздухом.

— Так, Рыжики! — смотрит он на обеих по-очереди, — Вот вам рожки. Не ругаться!

— Спасибо, сам ешь, — сплетаю руки на груди. Наверное, с папой она не говорит таким тоном? Уверена, с ним дочь другая.

— Ну, как хочешь, — вздыхает Шумилов. Вскрыв упаковку, опять предлагает, — Лизни.

Уловив в его взгляде намёк, я лишь хмыкаю. «Никогда! Ни за что. Я больше не стану этого делать. И не надейся!» — отвечает мой собственный взгляд. Хотя лизнуть очень хочется. Майка сзади так чавкает! Оставив кусочек, она тянет руку к Капустину.

— Ему нельзя! — успеваю сказать.

— Капустин, прости, — отзывается Майка. У собаки она прощение просит, а у меня — никогда.

Дальше слушаем радио. Шумилов листает, пытаясь найти подходящий его настроению трек. Я прошу:

— Подожди! — слышу Катю Сипович.

А она гармонично звучит. Без напряжения, мягко. Но в то же время понятно, что речь о серьёзных вещах. В какой-то момент произносит:

— Бизнесмен Никита Богачёв, много лет владевший долей в Петербуржском нефтяном терминале, передал свои акции бывшей жене, выяснила «Фонтанка»..

Шумилов делает знаки бровями. Мол: «Ай-яй-яй, незадача!». Знал бы он, что мне всё равно. Усмехаюсь в ответ. Сама переключаю радиостанцию. На другой волне играет мелодия. Хорошая песня.

— Даааавай всё сохраним,

Кааааак первый наш фотоснимок, — поёт.. Кажется, A

Шумилов тянется к кнопочке. Щёлкает ею. Другая радиостанция также звучит женским голосом. Вроде, Полина Гагарина. Что-то из раннего.

— Вот эту оставь, — говорю.

Шумилов пыхтит, оставляет. Пока куплет движется, он напряжён, но прослушав припев, принимается дальше листать:

— Ты же меняаа простиииил,

Сказааал: «Забууудь»,

Ты же меня впустииил

В своюуу судьбууу!

Ты же меняаа простииил,

Упааасть не дааал,

А я тееебя не прощуу никогда, — продолжаю я петь в голове.

Пока Шумилов не делает громче другую мелодию.

— Ты не ангел,

Но для меня,

Но для меня

Ты стала святой! —поёт кто-то по радио Ретро. Кто-то очень знакомый..

— Чья это песня? — интересуюсь. Но Шумилов уже пролистал. На одном из каналов реклама:

— Туалетная бумага Зева Плюс, такая мягкая, что ей можно доверить самое дорогое.

— Вот тут я согласен, — комментирует он, как будто знает, в чём разница.

Закатив глаза к потолку, я включаю наушники. Тем самым давая понять, что рекламу туалетной бумаги пусть слушает сам! Вскоре книга уносит меня в романтичные дали. Где герои находят друг друга спустя много лет. Находят для того, чтобы не разлучаться..

В родительский дом приезжаем в молчании. Каждый молчит о своём. Майка решила, наверное, что это она стала причиной раздора между мной и Шумиловым. А Шумилов решил, что я злюсь на него. Я не злюсь! Я уже перестала чувствовать что-либо. Эмоции скоро атрофируются, и станет значительно легче. Я знаю.

Вероника стоит у калитки. Сегодня на ней не спортивный костюм, а нарядное платье. На душе как-то больно и горестно. Неужели, теперь никогда.. Не назвать её мамой? Не обнять. Не приехать! Беру себя в руки в последний момент: «Не вздумай рыдать, идиотка!».