Страница 17 из 113
Я подхожу к ней вплотную:
— Вит, ты чего? Ты серьёзно? Вот, прям так? Так тебе неприятен, что ты и в машине со мной находиться не можешь? Лучше с кем-то чужим, чем со мной?
Она смотрит, но не на меня, а в сторону. Туда, где уже растворился среди прочих ребят наш Антошка.
— Вит, ну пожалуйста, — говорю умоляюще. Так хочу взять её за плечи, встряхнуть. Привести её в чувство! Чтобы смотрела в глаза, а не вниз, — Обещаю, я буду молчать всю дорогу, — привожу я финальный аргумент.
Это действует. Вита, вздохнув, говорит:
— Сомневаюсь я!
— Вот, клянусь! Ни словечка тебе не скажу, — мой тон убедителен, разве что жестом «даю тебе зуб», не пытаюсь усилить эффект.
Она усмехается:
— Ладно, — подходит к машине.
Опередив её, я открываю переднюю дверцу:
— Прошу!
Молча, чуть приподняв свои бровки, она опускает округлую попку в сидение. Я закрываю её, обегаю машину. Скорее, чтобы она не передумала! И завожусь.
Какое-то время действительно, мы едем молча. Я прибавляю звук радио. «Говорит Петербург! Московское время, и бла-бла-бла..».
Вита, кажется, слушает? Или делает вид. Смотрит перед собой на дорогу задумчиво. Профиль её так изящен и строг. Я невольно муссирую в памяти мысль, как мы делали ЭТО в машине. Сколько раз, при каких обстоятельствах..
— С вами была Катя Сипович, до новых встреч, — завершает анонс новостей сладкоголосая дикторша.
«Сипович, Сипович — вроде знакомое что-то», — рассеяно думаю я. Вита глядит на меня, мимолётным, пронзительным взглядом. Огонёк, так нечаянно вспыхнувший в нём, пробуждает надежду в груди.
— Что? — поднимаю я брови.
— Да так, — опускает свои, — Ничего.
И продолжает молчать, глядя вперёд, на дорогу. Мы едем под звуки мелодий, звучащих по радио. Мимо сосновых «высоток», стоящих с обеих сторон. Вдруг с макушки одной из них срывается птица. Она так красиво планирует вниз, на зелёное поле..
— Видела? — тычу я пальцем туда.
Но Виталя глядит на меня удивлённо:
— Что я должна была там увидеть?
Я выдыхаю:
— Орла, или беркута. А, может быть, ястреба.
— Хорошо, не сову, — ухмыляется Вита.
— Совы, вообще-то ночные животные, — возражаю я ей.
— Птицы, — поправляет меня.
— Ну, да! — подхватив эту мысль, начинаю её развивать, чтобы хоть как-то продолжить беседу, — Хотя, некоторые виды сов охотятся и днём тоже. Но редко. Их же в семействе аж двести видов! Я читал.
— С каких это пор ты интересуешься птицами? — усмехается Вита язвительно.
Меня не смущает язвительный тон:
— Да просто, мне всё интересно.
— Разносторонний ты наш, — отвечает она. Достаёт из кармашка наушники. И собирается вставить.
— Виталь! — окликаю её, будто стоит ей это сделать, и мне уже не докричаться.
— А? — поднимает она свои бровки.
— Что будешь слушать? — обрывисто интересуюсь.
— Шумилов! Не делай вид, что тебе интересно! — отзывается Вита.
— Ну, почему же? Мне всё интересно, что связано с тобой, — возражаю.
Вита пытается вставить наушник. Но тот загорается красным.
«Разряжен», — восторженно думаю я. Ха-ха-ха!
— Костя, у тебя есть зарядка для блютуз-наушников? — теряет Виталя свою независимость.
— В бардачке посмотри, — бросаю с апломбом.
Она открывает его. Бардачок. Оттуда, как чёрт из табакерки, выпадает Кузьмин. Кассета, времён нашей юности. Я смотрю на неё:
— Ну-ка дай!
— Я искала наушники, Костя! — противится Вита.
— Ну, дай, я прошу, — умоляю её.
Вита со вздохом тянет кассету. Ковыряет бардак в бардачке. Пока она что-то бурчит себе под нос, я ставлю находку в кассетоприёмник. Включаю. И первый же трек проникает под кожу:
— Я тебя искал повсюду, Ты пришла ко мне из сна. Я не мог поверить чуду, Но в душе моей весна. Я тобою очарован, Светлый ангел неземной. Я любовью околдован, С той поры, как ты со мной.. Губы я алые целую, локоны белые, как лен. Как я давно искал такую, Как я давно в тебя влюблен.. Я собираюсь подпеть, но ловлю на себе осуждающий взгляд Виталины.
— Чудненько! Светлый ангел неземной, — повторяет она слова куплета, — Хоть бы постеснялся. Мы пока что женаты, Шумилов!
— А.. в смысле? — хмурюсь в ответ. Мне даже в голову не приходит, что именно так взбесило её.
— Локоны белые, как лён? Ты серьёзно? — усмехается Вита. Но дрожь в её голосе заставляет понять.
Белые волосы.. Мила? Она думает, эта песня про Милу? Вот такие в её голове ассоциации.
Я нажимаю промотку:
— Виталь, ты чего? Это бред! Это ж песня из прошлого, — пытаюсь себя оправдать, пока кассета жужжит.
— Из далёкого прошлого? В каком там году вы в первый раз переспали? — произносит она, отвернувшись к окну.
Я скорее включаю другую. Не знаю, изменит она что-нибудь, или нет:
— Я не прошу судьбу вернуть тебя ко мне. Я знаю, счастье не приходит дважды. Плыву по ветру, но река моя в огне. А я всего лишь парусник бумажный, — поёт Кузьмин. И теперь самому мне становится больно.
— В поту холодном просыпаюсь, боль в груди. Мне не даёт забыть прощальные объятья. Последний крик любви, последнее "прости". И тело нежное твоё под летним платьем, —продолжает он петь. А я вспоминаю Виталино тело, под тонким летним платьицем. Хотя она платьев не любит. Но иногда надевает их, когда я попрошу! В театр там, или в кино. В ресторан ходим редко, обычно по праздникам. Но уж если она нарядится, то я просто жажду скорее раздеть..— Я не забуду тебя никогда! Твою любовь, твою печаль, улыбки, слёзы. А за окном всё так же стонут провода. И поезд мчит меня в сибирские морозы..,- проникновенный, с хрипотцой голос Кузьмина, всегда впечатлял Виталину. Она подпевала. А нынче сидит, лбом прилипла к стеклу.
Выключаю кассету. В тишине слышу всхлип.
— Вит, Виталь? — я тянусь к ней.
— Не трогай меня! — вздрогнув, едва мои пальцы касаются, она жмётся подальше, к двери.
Я блокирую дверь кнопкой, что на руле. Чтобы она не дай Бог не открыла случайно.
— Виталь, ну чего ты? — пытаюсь найти подходящее слово. Начнёшь утешать, будет хуже! Остановишься, чтобы обнять, убежит.
— Ничего, — вытирает она свои щёки. И голос такой.. Что моё сердце сейчас разорвётся, не выдержит! Я ведь и сам бы заплакал сейчас. Если бы мог. Раньше плакал, а с возрастом как-то не получается. Да и не было поводов, кстати. Засох мой слезливый ручей.
— Рыжик, прости, — говорю.
Но Виталина, как будто именно эта фраза её отрезвила, выпрямляется, делает вдох:
— Никогда больше так не зови меня, понял, Шумилов?
— Вит.., - я с жаром пытаюсь перечить.
Но Вита меня прерывает: