Страница 26 из 110
Мать зевнула.
– Ладно, пойду-ка лучше домой, готовить ужин твоему отцу.
– Хорошо. И спасибо, мама!
– Да я ничего не сделала. Знаешь, приятно время от времени посидеть в чужом доме. И Джон такой милый мальчик! – Она подняла на него ласковый тусклый взгляд. – Что ж, пока, дорогая моя!
– Пока, мама! – ответила Сьюзан с полным ртом булавок и, крепко держа сына одной рукой, другой принялась натягивать на него чистый подгузник.
Затем спустилась вниз с Джоном на руках, дала ему крекер с апельсиновым соком, посадила в манеж с игрушками и стала готовить Марку ужин. Время от времени малыш с сомнением косился на нее, но возвращался к своим игрушкам. В обычное время пришел Марк, поцеловал Сьюзан, подхватил Джона на руки и шутливо подбросил вверх, покормил его хлебом, который Сьюзан размочила в миске с молоком. Вместе они поднялись наверх, здесь вдвоем искупали Джона, Сьюзан расчесала ему волосики. Чистого розового малыша уложили в колыбельку и выключили свет.
Потом сошли вниз, и Сьюзан подала приготовленный ужин, а Марк с нескрываемым удовольствием его съел. За едой рассказывал о том, как у него прошел день: о клиентах, которые сами не знают, чего хотят, и только тратят попусту его время, об ошибке в счетах, которую искал час или два; о том, как шеф сказал, что за последние два года оборот вырос втрое, и «если и дальше так пойдет…».
Словом, все было так же, как и в любой другой вечер. Марк говорил, Сьюзан слушала, в то же время быстро и ловко подавая все, что ему требовалось. Но вдруг он умолк и поднял глаза.
– Погоди-ка, – сказал он, – ты ведь совсем меня не слушаешь. Да и не ешь! Ты вообще как будто не здесь!
– Нет-нет, – быстро ответила она, – я здесь, Марк… Марк, ты не станешь возражать, если я начну брать уроки лепки? У Дэвида Барнса – помнишь, я тебе о нем рассказывала?
– А с чего бы мне возражать? – весело ответил Марк. – Конечно, валяй! Это тебя развлечет, верно?
– Верно, – ответила она.
– Ты совсем никуда не ходишь, – ласково добавил он. – Даже к подружкам в гости. Вот когда последний раз виделась с Люсиль?
– Не хожу. Как-то не хочется, – согласилась она.
– Так что на здоровье! – великодушно заключил он.
– Платить я буду сама, – уточнила Сьюзан.
– Там разберемся, – беззаботно ответил Марк.
С самого рождения Джона они не говорили о деньгах. Марк ни о чем не спрашивал, просто отдавал ей каждую неделю всю свою зарплату, оставляя себе только пять долларов. Он не хотел знать, на что Сьюзан тратит деньги, так что и не было нужды сообщать, хватает ли ей и сколько она добавляет от себя. И говорил он теперь намного больше прежнего, а она все слушала и слушала.
– Так вот, Сьюзан, как я тебе рассказывал, мой шеф…
Марк говорил и говорил, а Сьюзан не сводила глаз с его лица. Кажется, он похудел немного. И еще, пожалуй, скоро начнет лысеть…
Завтра она постарается найти кого-нибудь, кто сможет сидеть с Джоном дважды в неделю. Только не из числа соседок. Какую-нибудь незнакомку, которая ни о чем не станет спрашивать, потому что ей все равно. Точно, сходит в агентство по найму.
Закончив ужин, Марк помог ей убрать посуду, а потом вдруг сказал:
– Ты меня сегодня еще и не поцеловала толком. У нас обоих столько дел с малышом…
Он сжал ее в объятиях и привлек к себе. Сьюзан молчала. На миг захотелось отстраниться и сказать со вздохом: «Марк, я устала». Но он уткнулся лицом ей в плечо; линия головы и шеи, так беспомощно поникшей, напомнила ей детскую головку – и Сьюзан крепко обняла его в ответ. Она же любит его! В самом деле, очень любит.
– Ах, Сью! – выдохнул он. – Только ради тебя и стоит возвращаться домой!
Стоя вот так и прижимая его к себе, Сьюзан понимала, что он говорит правду. И об этом нельзя забывать. О том, что значит она для Марка, как он ее любит – и как она любит его.
* * *
Приходить два раза в неделю и сидеть с Джоном Сьюзан наняла немолодую застенчивую англичанку. Войдя в агентство, обнаружила там целую толпу женщин и девушек, торопливо прошла мимо тех, что жевали резинку или были слишком уж разодеты, – и встретилась взглядом с парой испуганных голубых глаз на блеклом осунувшемся лице.
– Я хотела бы поговорить с этой, – сказала она толстухе за конторкой.
– Джейн Уотсон, подойдите сюда! – подозвала та, и Джейн Уотсон шагнула вперед. На ней было черное хлопчатобумажное платье, такие же перчатки, в руках зонтик. – Эта дама ищет приходящую няню дважды в неделю, – сообщила служащая за конторкой.
– О, конечно, – живо ответила Джейн Уотсон, – я так люблю детей!
– Она недавно овдовела, – объяснила Сьюзан служащая. – Прежде няней не работала. Имейте это в виду.
Так появилась Джейн. Дважды в неделю неслышной тенью входила в дом, вешала свои вещички в стенной шкаф на кухне, повязывала поверх траурного платья белый передник. Молчалива была, словно глухонемая, однако все делала как надо. Она стала частью дома – хранительницей, которой Сьюзан поручала одну часть своей жизни, когда покидала дом и устремлялась ко второй.
– Сьюзан, где ты пропадаешь? – окликала ее Люсиль. – Заходи ко мне! Мы все лето не виделись!
Сьюзан только махала рукой и улыбалась.
– Обязательно как-нибудь зайду! – обещала она.
Да, обязательно зайдет… когда-нибудь. Но сейчас она бежала вперед, и сердце указывало ей дорогу; а Люсиль, с кислым выражением на хорошеньком личике, долго смотрела с крыльца ей вслед.
Иногда Дэвид Барнс ждал Сьюзан в большой мастерской, бывшей бальной зале, иногда нет. Разницы не было: ведь она уже начала работать над фонтаном по своему замыслу. Барнс поначалу на это фыркал.
– Фонтан! – говорил он презрительно. – Садовое барахло!
– Мне всегда хотелось посмотреть, что можно сделать с сочетанием камня и воды, – сконфуженно объяснила Сьюзан. – Но если вы считаете…
– Да нет, если хотите – пожалуйста, – ответил он. – Какая разница, что считаю я?
Так что без дальнейших разговоров Сьюзан принялась за фонтан: мальчик-подросток ловит в сложенные ладони водяную струю, бьющую из скалы. Ее беспокоила фигура мальчика. Требовался натурщик, а натурщика у нее не было. Сьюзан хорошо знала только линии тела Марка – и, вспоминая их, начала обтесывать мраморную глыбу, выбранную из тех, что хранились в мастерской.