Страница 47 из 53
Прасковья Ивановна снова уставилась на меня в томительном ожидании. Я быстро засунула руку в глубокий карман платья, где сначала нащупала Ванино письмо, а потом небольшой мешочек. Достала его и положила рядом со шкатулкой. Мешочек звякнул лежащими внутри монетами, а потом быстро скрылся в руке хозяйки.
— Письмо?
Я снова нырнула в карман, вытащила письмо и положила на стол. Хозяйка схватила его, раскрыла и бегло пробежалась по строчкам, выведенным аккуратным почерком. Я вжалась в спинку стула, и происходящее уже не казалось мне верным решением. Тело кричало: «Беги!”, но мыслями я улетала к Ване, и внутри приятно щемило от воспоминаний. Я слишком сильно любила его, чтобы сбегать, не попробовав спасти наше хрупкое счастье.
Прасковья Ивановна оперлась руками на стол и поднялась со стула. Я внимательно следила за ее движениями и почти не дышала. Все говорили, что она владеет черной магией, и может превратить человека в жабу. Соседи посмеивались над странной, отстраненной Прасковьей, но смех был ничем иным, как страхом. Никто не знал, на что способна соседка на самом деле, но юные влюбленные девицы часто бегали к ней за приворотным зельем.
В металлическую шкатулку опустилось четыре маленьких мешочка и листок. Прасковья Ивановна кивнула мне, и я быстро захлопнула крышку.
— В письме есть тройка — это будет вашим числом. Ровно в 3:33 ты должна под светом луны в комнате посыпать на письмо три щепотки каждой травы и одновременно трижды прочитать заклинание. Нужно успеть это сделать за минуту.
— А что будет, если не успею? — тихо спросила я.
— Если не успеешь, или сделаешь что-то не так, то последствия могут быть любыми. Я не могу сказать, что именно, но самое легкое — ничего не получится.
— А самое страшное?
— Девочка моя, магия — штука сложная, — с осуждением сказала Прасковья Ивановна, не сводя с моего лица своих черных глаз. — И страдает в первую очередь тот, кто ей пользуется.
— Что это значит? — с испугом спросила я.
— Неудачи, родовые проклятия, кара божья — все это ждет того, кто неправильно пользуется магией.
Я кивнула, не в силах сказать ни слова от пронизывающего страха. Медленно поднялась со стула под шорох платья и повернулась к двери, крепко прижимая к себе шкатулку и письмо.
— Я советую тебе, Татьян, подумать, прежде чем делать это. Мне-то все равно, а вот ты…
— Что я? — тихо спросила я, не оборачиваясь.
— Рискуешь получить блуждающую душу.
— Что это значит?
— Это когда душу не принимают ни наверху, ни внизу. Вечное заточение между мирами. Ты верующая и должна знать, что магия — серьезный грех. Сможешь ли ты потом выпросить у Господа прощение, чтобы он открыл для тебя двери своего царства?
— Я не знаю, — честно ответила я.
— Запомни важную вещь: любовь — проводник, а ты — ключ. Недостаточно просто прочитать заклинание. Нужно понимать, чего конкретно ты хочешь, и верить в то, что так и случится. Без веры ничего не получится. Отключи посторонние мысли, не слушай звуки, только думай о цели. У тебя будет всего одна попытка.
— Получается… — я обернулась. — Чтобы мне быть с любимым, нужно отдать душу?
Прасковья Ивановна отодвинула от себя свечку, и ее лицо скрылось в тени. Без света оно казалось совсем старым и пугающим. Пляшущий огонек подсвечивал впалые щеки с паутинкой морщин и выпавшие из-под платка седые волосы.
— А разве не в этом суть любви? Не в том, чтобы отдать душу тому, кому любишь? Или это слишком большая цена для тебя, девочка?
— Нет, — нерешительно сказала я. — Не знаю…
— Делай так, как сказала я, и тебе не придется думать о том, что будет с твоей душой после смерти, — заскрипела старуха и пальцами затушила свечку.
Я лишь слабо кивнула, толкнула дверь и шагнула снова на чердак.
Холодная металлическая шкатулка еще лежала в моих руках, и я откинула крышку. Четыре мешочка, прядь волос, но бумажки с заклинанием нет. Но хотя бы я узнала, как работает магия и что нужно делать.
Оставалось узнать само заклинание и понять, почему у Татьяны не сработала магия.
Но внутри неприятным эхом отзывались слова старухи о блуждающей души. Меня тоже ждет такая участь, если я воспользуюсь магией? Если попытаюсь задержать Ваню здесь? Ответов у меня не было, но появился новый повод для размышлений. И только я стащила платье и спрятала шкатулку, чтобы спуститься вниз, в доме пронеслось «динь-дон».