Божена

Через год после смерти Хайсенштайна его вдова вела последнюю неравную борьбу. Однажды вечером доктор объявил, что останется на ночь в доме. Регула молча и тревожно расхаживала взад-вперед, постоянно пытаясь взять себя в руки. Всякий раз, когда она подходила к постели матери, та гнала ее прочь: «Потому что, – шепнула больная Божене, – это слишком тяжело для нее». Словно по негласному соглашению, около десяти часов домочадцы собрались в комнате, примыкающей к спальне фрау Наннетты. Лампа стояла на столе, а Регула сидела на диване, вязала крючком что-то очень тонкое и замысловатое, постоянно считая петли. Справа от нее доктор занял свое место, положив обе руки на подлокотники кресла, и с приятным вниманием смотрел на свои толстые, богато украшенные перстнями пальцы, выставленные на всеобщее обозрение.

Священник, который восемь дней назад по её просьбе совершил над больной обряд последнего причастия, Мансюэ, сидевший, сгорбившись, как крошечная точка, на маленьком угловом диване, и Шиммельрайтер, уже немного похрапывавший, находились в дальней части комнаты. Около полуночи послышался громкий и оживлённый разговор Наннетты. Доктор и священник подошли к ней, но тут же вернулись, потому что больная, находясь в полном сознании, хотела остаться наедине с Боженой.

Мансюэ тихо задал доктору вопрос, на который тот ответил достаточно громко, чтобы все услышали: «Вероятно, до утра». Он снова сел в кресло и задремал. Остальные, даже священник, очень молодой человек, который до сих пор мужественно боролся со сном, последовали его примеру. Часы пробили час ночи, лампа стала гореть тусклее, и в соседней комнате воцарилась тишина. Регула откинулась назад, скрестила руки и закрыла глаза. По спине пробежал холодный озноб. «Мне следует пойти к матери, – подумала она, – мне следует…» Но видеть смерть человека ужасно; она уже однажды это пережила. Она колебалась и, наконец, погрузилась в беспокойный сон, от которого внезапно проснулась. Напротив нее стояла Божена, мертвенно бледная.

«Моя мать умирает!» – воскликнула молодая женщина.

«Она мертва, – тихо ответила служанка, «иди сюда». Она схватила дрожащую женщину и, повела ее за собой, Регула пошла к смертному одру своей матери.

Никто из спящих не проснулся. Ни врач, ни священник не признали своего отсутствия в решающий момент и не стали опровергать утверждения тех, кто говорил, что Наннетта умерла на руках дочери после душераздирающего прощания.

Примечания переводчика:

*

Hypudaeus arvalis – мышь полевка

*

Негой – самая высокая гора в Румынии, в Трансильванских Альпах