Божена

Божена обращалась с ребенком, доверенным теперь исключительно ей, как медведица с маленьким медвежонком, к которому у нее развилась материнская привязанность. Когда она сжимала свой огромный кулак, показывая его малышке и кричала на нее голосом, который, казалось, исходил из груди чудовища, дерзкое существо смеялось, но подчинялось. Божена прекрасно понимала, что о ребенке и доме ее хозяйки вряд ли можно было бы позаботиться лучше, чем она, и жила в абсолютном спокойствии, вполне довольная своей судьбой, не боясь, что когда-либо произойдут какие-либо перемены. Однако, не прошло и года со дня смерти женщины, которую она считала способной полностью заменить, как ее вырвала из состояния самоуспокоения новость. Распространился слух о том, что господин Хайсенштайн собирается жениться снова, и любопытные наблюдатели, надеясь узнать подробности от Божены, передали ей эту новость. Хотя их известие было встречено без энтузиазма, Божена не была так уж твердо убеждена, как притворялась, что ее хозяин не совершит «такой глупости».

С того самого часа она стала внимательно следить за своим господином. Однако, несмотря на все свое внимание, она не заметила ни малейших изменений ни в его поведении, ни в настроении. В лучшем случае она заметила, что оно в последнее время несколько ухудшилось. А Божена, которая обычно переживала настоящую бурю всякий раз, когда по лицу ее господина пробегала тень, теперь улыбалась тем добрее, чем мрачнее казался он. Когда однажды вечером он вернулся домой с особенно недовольным выражением лица и, приказав убрать ужин, ушел в свою комнату, Божене с трудом удалось сдержать ликование.

«Спокойной ночи!» – крикнула она господину Леопольду самым нежным голосом, торжествующе добавив про себя: «Он получил отказ!»

Она прекрасно выспалась той ночью и на следующее утро пришла на работу в отличном настроении. Было воскресенье, и поскольку дом был особенно тщательно вымыт еще вчера, сегодня было достаточно небольшой дополнительной уборки. Божена как раз была занята метлами и тряпками в столовой, когда к ней подошел господин Хайсенштайн, чисто выбритый и красивый, с молитвенником в руке.

«Приготовьтесь, – сказал он, – оденьте Розу. Я приведу сюда свою невесту после мессы, чтобы она могла познакомиться с домом и ребенком».

Только король, которого внезапно лишили короны и скипетра, знает, что почувствовала Божена, услышав эти слова. Ее взгляд, словно молния, устремился на Хайсенштайна, от макушки до подошв его ног, а губы под маской презрения, застывшей на ее губах, казались еще толще обычного.

«Невеста?» – воскликнула она. «Вы хотите снова жениться?! … Зачем?!»

Господин Хайсенштайн выпрямился как можно выше, чтобы посмотреть на великаншу, с гордой решимостью застегнул свой новый темно-коричневый зимний плащ и ответил: «Моей дочери нужна мать, а мне нужен сын».

С этими словами он твердым шагом покинул комнату.

2

Невеста, выбранная начинающим стареть мужчиной, была дочерью профессора городской гимназии. После смерти отца она переехала в столицу, чтобы занять должность гувернантки у графа Карла фон Рондсперга. В течение десяти лет, несмотря на многочисленные трудности, она успешно занимала эту должность. По прошествии десяти лет, гувернантка торжественно заявила, что образование детей завершено. Все врожденные таланты юных графинь, благодаря полученному образованию, засверкали новыми гранями еще ярче. Фройляйн Наннетта в присутствии родителей графа и нескольких высокородных присутствующих произнесла краткую речь, в которой заявила, что ей будет крайне трудно сказать, чему еще можно научить ее воспитанниц. Слезы радости, струящиеся по мужественным щекам отца и нежным щекам матери, вознаградили дарительницу столь почетного признания. Опьяненная видом достигнутого эффекта, ораторша позволила себе выразить безграничную благодарность за бескорыстную поддержку, которую ее педагогические усилия всегда получали от благородных родителей. Это еще больше усилило эмоции всех присутствующих; и, когда фройляйн Наннетта в заключение сказала, что ей ничего не остается, кроме как уйти и унести с собой память обо всем хорошем, что окружало ее в этом доме, граф и графиня умоляли ее не разбивать им сердца.

О, какие прекрасные минуты! Какое незабываемое мгновение! Все присутствующие обняли фройляйн Наннетту и поцеловали её в мышеподобный ротик. Граф же сразу же отправился в свою комнату и приказал принести чернила и бумагу из канцелярии. С помощью жены и управляющего имением он составил диплом, который был чудом содержания, стиля и помпезного языка. В нём не было ни одной точки; предложения перетекали из одного в другое, образуя поток слов, столь же широкий, как и перечисление добродетелей, достоинств и талантов Наннетты.

И вот отъезд их внезапно полюбившейся всем соседки по дому превратился в настоящий семейный праздник. Были произнесены самые священные клятвы в вечной любви и благодарности, и отец, и мать, и дочери, с одной стороны, и Наннетта, с другой, в восторге от переполнявших их чувств, не только сказали, но и поверили в то, что время, проведенное вместе, было прекрасным и счастливым. Гувернантка решила, прежде чем начать новую деятельность, навестить старых родственников, которые все еще жили в ее родном городе. Затем она вернулась в Вайнберг на пике славы, с небольшой пенсией и некоторыми сбережениями. Ореол, который появился над ней в результате долгих лет общения со столь именитыми людьми, сиял над ней почти неземным светом и особенно впечатлял тех из ее сограждан, кто считал себя убежденными демократами.

Всего через несколько дней после приезда Наннетты и примерно через три четверти года после смерти фрау Хайсенштайн, самый богатый сын города и самая образованная его дочь встретились на набережной. Она выразила сочувствие по поводу его утраты словами, столь искусно подобранными, которые никогда прежде не произносили под каштанами городского парка. Она также с меланхолией вспоминала дружеские отношения, которые связывали ее с благородной женщиной в молодости. Однако наибольшее сочувствие в ней вызвала тревога, которую испытывал «одинокий вдовец» при мысли о дочери.