Божена

С мрачной и несколько насмешливой дружелюбностью она сказала (пока она говорила, в левом уголке ее рта дергался нерв, словно дрожащий птенец в гнезде): «Вы меня прощаете, полагаю? … Вы меня благословляете, полагаю?» Он вздрогнул. «Я?!» – прогремел он и так сильно ударил кулаком по столу, что чуть потолок не обрушился, и фрау Наннетта чуть не упала в обморок. О, боже! … Он выглядел точно так же в тот незабываемый всплеск гнева, когда так безжалостно раздавил хрупкий росток ее мужества, что от него остались лишь болезненные ростки… Наннетта вдруг почувствовала странную слабость в коленях и искренне поверила, что вот-вот рухнет. Но этого не произошло, потому что ее муж кратко выразил желание побыть наедине: «Убирайся!» И она тут же отступила

В последующий период Хайсенштайн часто беседовал со своим другом-юристом, доктором Паулем Венцелем. Эти беседы длились часами за закрытыми дверьми; и никому, даже обеспокоенной домохозяйке, и ни под каким предлогом – будь то небольшой перекус, недавно пришедшее письмо или срочный запрос – не разрешалось прерывать работу господ.

И тут Наннетта вдруг вспомнила, что жена адвоката была знакома ей с юности, что когда-то у них были близкие отношения, и ее охватило гнетущее чувство вины за то, что она так долго пренебрегала своей старой подругой. И вот, в один прекрасный день, она надела свою осеннюю накидку с шотландскими лентами – подарок, который ей недавно прислали из Вены ее бывшие ученицы, настоящая

Ланнуа!

* – завернулась в черное шелковое пальто, и через пятнадцать минут о ее приходе объявили жене адвоката.

Добрая женщина приняла её в своей неудобной и необитаемой гостиной со всеми признаками почтения и смущения, которые она даже не пыталась скрыть, хорошо понимая, что это будет напрасно. Она демонстрировала бурную радость от неожиданного визита, смешанную с некоторым ужасом. Она извинилась за то, что фрау фон Хайсенштайн застала её в домашнем платье, но ведь матери, боже мой, до всего есть дело… Она извинилась за то, что не ждала визита фрау фон Хайсенштайн, извинилась за то, что у неё есть дети, и за то, что в ту ночь шёл дождь. Наконец, она молча поблагодарила Бога, когда вошёл её муж и избавил её от утомительной задачи вести наедине беседу с самой образованной женщиной в городе, беседу, в которую последняя, однако, не смогла вставить ни слова. Адвокат был красивым стариком с изящной головой, бледным лицом и представительной осанкой. Сограждане высоко ценили его, а владельцы окрестных владений считали его прорицателем. «Что сказал Венцель? – Нужно спросить Венцеля», – говорили господа всякий раз, когда мудрости их управляющих было недостаточно для разрешения конфликта между властью господина и подданными. По профессии Венцель был Катоном*, но в обществе и у себя дома он был таким же любезным и галантным, как аббат XVIII века. Жизнь обошлась с ним мягко; он был благодарен ей за это и старался облегчить жизнь другим. Его гораздо более молодая жена поклонялась ему как полубогу

и поняла, как поддерживать ауру такой женщины у его простого, буржуазного очага. Любящее восхищение скромной женщины изобретательно; его объектом стал огород – под пальмами. Намеренно, словно опасаясь, что резкое движение может нарушить окутавшее его облако благовоний, Венцель подошел к фрау Хайсенштайн, которая встала и, глубоко тронутая, протянула свою маленькую пухлую ручку, похожую на липовый листок, «своей дорогой, уважаемой подруге».

«Я знаю, что привело вас сюда, мадам», – сказал адвокат, сдержанно и вежливо предлагая ей занять место в углу дивана. «Ваше благородное сердце встревожено жестокими мерами, которые ваш муж вчера предпринял против своей несчастной дочери». «Так и есть!» – воскликнула госпожа Хайсенштайн, прикрывая платком сухие глаза. «Ты меня понимаешь, дорогая подруга. Посоветуй мне, помоги. Я сама бессильна. Мой замечательный, любимый муж даже не позволяет мне сказать ни слова в защиту за заблудшего ребенка». Адвокат глубоко пожалел ее, полностью представляя себе печальную ситуацию, и его жена пролила слезу сочувствия.

«Вчерашняя ступенька, – снова заговорила Наннетта, – эта… эта… я имею в виду, эта… ступенька…» Чего бы она только не отдала, чтобы спросить, что это была за ступенька! Но она не позволила себе этого. Она признала, что не имеет никакого влияния на мужа; что он ей не доверяет. И Венцель ей ничем не помог. Он лишь покачал головой и повторил: «Он слишком суров, ваш муж, слишком суров». Наннетта умоляла его сделать все возможное, чтобы смягчить мужа, которого так глубоко оскорбила его непослушная дочь, и приготовилась уйти. Она просила о снисхождении, объясняя, что пришла лишь высказать свое мнение. Она надеялась, что адвокат и его дорогая жена простят ее за прямоту; она не боялась неправильного толкования «со стороны таких благородных душ». Она жалела своего любимого мужа, но не осмелилась упрекнуть его. Она пошла, в сопровождении супругов, к лестнице. «Какая она добрая и отзывчивая!» – сказала жена доктора. «Умная женщина!» – сказал доктор, улыбаясь. Хотя Наннетта не полностью достигла цели своего визита, и меры, предпринятые Хайсенштайном против своей дочери, остались для нее загадкой, она была вполне удовлетворена результатом. Она узнала, что ее муж непримирим, и убедила влиятельного и весьма уважаемого человека в том, что мачеха не несет за это никакой ответственности. Вечером почтальон принес несколько писем для господина Хайсенштайна, которые Наннетта перехватила. Среди них было одно от Розы. Она сохранила его – из предосторожности. Оно могло оказать пагубное влияние на душевное состояние ее мужа. Она чувствовала себя обязанной ознакомиться с его содержанием. Письмо было написано от всего сердца, и на него пролилось много слез. Наннетта была настолько потрясена и взволнована, считая гневную тираду в адрес обиженного отца совершенно неуместной, что даже и не думала передавать письмо; более того, она сожгла его.

Примечания переводчика:

*

Г-жа де Ланнуа – гофмейстерина королевы Анны Австрийской,

когда-то фрейлина Марии Медичи. Мудрая, обаятельная и чрезвычайно наблюдательная почтенная дама с кружевами в руках, чашечками с отваром из душистых трав на столике и внимательным взглядом, от которого ничто не укроется.

*

Марк Порций Катон

(известен также как

Младший

или

Утический