Страница 42 из 66
Деревня жила своей неторопливой жизнью. Прошла мимо женщина с корзиной, двое мужчин о чем-то спорили у телеги, кошка сидела на заборе и смотрела поверх нас с видом, исполненным достоинства.
- Елизавета Воронцова? - прозвучал откуда-то тихий и хрипловатый голос.
Я обернулась. У калитки соседского дома стояла старуха, маленькая, с клюкой, в темном платке, завязанном под подбородком. Сама крошечная, а глаза живые, молодые, такие бывают у людей, которых жизнь трепала долго и всерьез, но так и не сломала.
Она смотрела прямо на меня.
- Вы меня звали? - осторожно спросила я.
- Вас, - подтвердила старуха. - Я слышала, как вы разговаривали у ворот. Уши у меня пока неплохо работают.
Помолчала, оглядывая нас обоих.
- Значит, Елизавета Воронцова, - пробормотала она, будто ставя какую-то галочку в своей памяти. - Зайдите на чай. Я знала ваших родителей.
Я вздрогнула, а Алекс тяжело вдохнул.
- Вы их знали? - переспросила я.
- Знала, - кивнула старуха. - И дом покажу, если хотите. Стоит пустой, никуда не делся.
Она повернулась и пошла во двор, медленно, постукивая клюкой и не оглядываясь. Она не сомневалась, что мы идем следом.
Мы и шли. Глупо было упускать единственную возможность что-то узнать. Дом у старухи оказался маленький, но такой обжитой, что казался больше: занавески в мелкий цветочек, герань на подоконнике, половичок у двери, до белого вытертый посередине. На кухне настойчив пахло чем-то травяным и немного печеными яблоками. Она поставила чайник, опустилась на скамью напротив нас и только тогда заговорила.
- Меня зовут Ольга. Я здесь шестьдесят лет живу, с тех пор как замуж вышла, - она посмотрела на меня прямо и без жалости, как смотрят люди, которые давно решили говорить правду, потому что лгать тяжелее. - Ваша мать была светловолосая, как вы, только глаза серые. Отец молчаливый, но из тех, кого не согнешь. Пришли они сюда года за три до того, как все произошло.
- Что произошло? - мигом отреагировал Морозов.
Ольга тут же взглянула на него, внимательно, оценивающе.
- Вы Морозов? - сказала она вдруг.
Алекс чуть помедлил, но кивнул.
- Так и думала. На отца похожи. Он тоже здесь был, лет пятнадцать назад. Приезжал, расспрашивал.
Я покосилась на Алекса. Он смотрел на старуху, и на лице его было что-то, чего я раньше не видела, отдаленно напоминающее неловкость.
- Зачем он приезжал? - делано равнодушно спросил Морозов.
- Про Воронцовых спрашивал. Про то, что здесь было, - Ольга помолчала, поправила платок. - Я тогда не ответила. Думала, он с плохими намерениями. Потом поняла, что ошиблась, да поздно.
Она встала и подошла к окну, некоторое время задумчиво смотрела во двор, где ветер гнал первые листья вдоль забора.
- Той ночью ветер был сильный. Я проснулась от внезапного шума, а потом резко воцарилась тишина. Утром их дом стоял пустой. Вас, Лизавета, там не было, - Ольга обернулась. - Вы у соседки ночевали, Агнета позвала вас поиграть с детьми. Так и остались без родителей. Из приюта пришли, взяли.
Воцарилось гнетущее молчание. Я почувствовала, как внутри все сжалось от непрожитой боли. Я вроде бы и привыкла к тому, что родителей рядом нет, но слышать о том, что было, когда я была крошкой, оказалось больно.
- Сестра Гертруда знала больше, - добавила Ольга. - Она к вашей матери ходила, они говорили о чем-то. Но Гертруда умерла, а что знала, то с собой унесла.
- Дом сохранился? - зачем-то спросил Алекс.
- Стоит, - кивнула старуха. - Пустой. Люди обходят стороной. Боятся того, чего не понимают. Я не боюсь, но я старая, мне уже можно.
Она взяла клюку.
- Идемте, покажу.
Дом родителей стоял на самом краю деревни, там, где огороды уже переходили в поле. Приземистый, с просевшей посередине крышей и заросшим палисадником, где сквозь бурьян упрямо лезла какая-то одичавшая малина. Окна были заколочены досками крест-накрест. Забор завалился, и никто его не поднял.
Я стояла у калитки. Ни памяти, ни узнавания. Просто дом. Просто доски и камень и трава, которую давно никто не косил. Я смотрела на свое родовое гнездо и ждала хоть чего-нибудь, а внутри была только щемящая пустота. Будто кто-то разом выключил эмоции.
- Вот, - Ольга махнула рукой. - Ключ у старосты, да замок, наверное, уже насквозь проржавел.
Она помолчала, потом тронула мой рукав, неожиданно крепко ухватив за локоть крючковатыми пальцами.
- Хочу сказать вам кое-что. Ваши родители не были плохими людьми. Они боялись чего-то, это было видно. Но не были плохими. И что бы вам там в приюте ни внушали про вашу фамилию - не верьте. Не несет она беды. Просто неудобна кое-кому.
Я накрыла ее руку своей.
- Спасибо, - искренне прошептала я.
Ольга кивнула и пошла обратно, не торопясь, опираясь на клюку. А мы с Морозовым остались у калитки вдвоем.
Ветер пошевелил бурьян в палисаднике, качнул доску на заколоченном окне.
- Это мой дом, - пробормотала я, будто саму себя уговорить пыталась. - Я здесь жила.
- Угу, - подтвердил Алекс.
- И я не помню ни одной минуты, - с горечью вздохнула я.
Он не ответил. Просто стоял рядом, и я была ему за это благодарна, потому что сейчас любые слова были бы лишними. Наверное, мне просто надо было как-то это все пережить. А с другой стороны, меня толкало любопытство.
- Твой отец сюда приезжал, - сказала я через минуту. - Зачем?
- Я не знал об этом, - ответил Алекс. Голос у него был как всегда ровный, но что-то в нем чуть изменилось. Теперь он звучал глухо, как у человека, который только что понял что-то неприятное про себя. - Он мне не говорил.
Я смотрела на пустые окна.
- Думаю, Лиз, он хотел найти правду, - произнес Морозов. - Всю жизнь считал, что наш род виновен в чужой судьбе. Что обвинение Воронцовых было ошибкой и что ее надо исправить. Видимо, пытался по-своему.
- Значит, мы оба здесь по одной причине, - сказала я. - Просто с разных сторон баррикад.
- Именно.
Мы помолчали. Малина в палисаднике покачивалась на ветру. По дороге вдалеке прошла женщина с корзиной, не взглянув в нашу сторону.
- Войдешь? - спросил Алекс.
Я посмотрела на заколоченную дверь.
- Не сейчас, - сказала я. - Да и ключа нет.
- Тогда идем. Нам надо найти способ вернуться в академию, пока нас не начали искать.
- Я думала, нас уже ищут, - удивилась я.
- Тем более.