Страница 16 из 66
Я растерянно посмотрела на нее, потом на него, но он только кивнул. Я сделала глоток. Жидкость оказалась терпкой, горьковатой, обжигающей язык, но через секунду по телу действительно растеклось приятное тепло.
Дрожь немного отступила, дыхание стало ровнее.
- Что это? - выдавила я, чувствуя, как щеки горят.
- Успокоительное, - ответил он просто. - Не бойся, не отравлю. Еще не время.
Я едва не подавилась. Хотелось возмутиться, отшутиться или хотя бы фыркнуть, но сил уже не осталось, и я только пробормотала что-то невнятное, возвращая фляжку.
Он шел рядом уверенно и молча, пока мы не вышли в один из боковых коридоров, где уже бурлила толпа студентов, стремясь вниз, в безопасные залы. Шум, крики, плач - все смешалось в один шумный поток.
Морозов остановился, повернулся ко мне:
- Дальше ты сама, - сказал он, слегка наклонившись, будто хотел убедиться, что я услышала. - И запомни, Воронцова: не нужно болтать о том, что произошло. Ни слова.
Я открыла рот, чтобы возразить, спросить, почему, что все это значит, кто это был, но Морозов уже отвернулся и пошел прочь, растворяясь в толпе так легко, будто его здесь никогда и не было.
И на губах еще остался терпкий привкус зелья, а в груди зарождалось незнакомое чувство: странная смесь облегчения, обиды и непрошеной благодарности.