Счастливы вместе

Глава 3

В этот день принимаю других пациенток. Теперь в каждой чудится Зоя! Её глазки «оленьи», наивные, скромные. Её личико, где нет ни одной, даже самой крохотной морщинки. Её губы, совсем без помады..

Стираю свою.

В кабинет осторожно стучат. Стук знакомый до боли. Кричу:

— Приём окончен!

— Разве? — внедряется голос Левона в измученный мыслями мозг, — Как жаль, — он заходит.

И я даже сейчас, спустя столько лет нашей близости с ним, трепещу, предвкушаю..

С Мамедовым мы познакомились, когда я вышла из декрета. После рождения Сонечки. К тому времени он уже полтора года у нас отработал. И был на хорошем счету! Помню, задел меня локтем. Я торопилась, а он изучал чью-то карту.

— Простите! — отвлёкся.

— Ничего, — я потёрла плечо.

В столовой он сел за стол, вместе с Володькой. Я после спросила у брата:

— Кто такой этот новый брюнет?

А Леон был брюнетом. Таким жгучим, горячим! Что женщины таяли, словно пломбир, стоило взгляду глубоких, пронзительных глаз, задержаться на ком-то из них. А они задержались на мне.. Так надолго! Что я ощутила, как низ живота горячеет, слабеет, зудит.

— Что, понравился? — хмыкнул Володька. Он тогда ещё не был главой нашей клиники. Так, рядовым врачом. Но уже проявлял инициативу, — Левон про тебя тоже спрашивал.

— Серьёзно? — смутилась.

— Женат! — спешно добавил Володька, — Впрочем, — взглянул на мой безымянный, — О чём это я?

Я потёрла кольцо и подумала: «Чёрт с ним! Ещё не хватало ославить себя на всю клинику. Водить шашни с женатым. Ведь я не распутная баба?». Оказалось, распутная..

Как-то раз мне пришлось задержаться. Но не потому, что работы было много. Просто.. Поссорились с мужем! Не хотела идти домой. Решила, пускай он побудет один, поревнует.

«Вот только к кому?», — промелькнула печальная мысль. И стоило ей появиться, как в мою дверь постучали. Вот также, настойчиво, но осторожно. Словно с опаской, боясь быть отвергнутым мною, вошёл он.. Мамедов Левон. Темноглазый, высокий, с глазами, которые смотрят не на тебя, а в тебя. Просто внутрь! И как бы ты не заслонялась, от них не уйти.

— Простите, Маргарита, я вам помешал? Проходил мимо, вижу, свет горит в кабинете. Решил, что вы здесь, — низкий бархатный голос, под стать, произнёс моё имя, как ласку.

Я одёрнула кофточку. Халатик уже был повешен в мой шкаф.

— А я здесь.. Заработалась! — бросила взгляд на свой стол, где лежал мой смартфон. На экране которого стыдно горела страничка соцсети.

— За вами приедут? — спросил он.

— Что? — удивилась я, — Нет! Я сама. На машине.

— Вы водите? — застыл он у двери.

— Вожу, — усмехнулась, — Правда, не слишком люблю это делать! Сегодня, к примеру, хотела оставить машину, пройтись.

К слову, тогда было лето. Но в августе ночи уже не такие горячие, как в июле. А та ночь была горяча! И даже дома, лёжа в постели, я вспоминала горячие руки Левона. То, как он жадно сомкнул свои губы вокруг ореолы соска. То, как трогал меня под одеждой.

Мы переспали в тот вечер. Мне было так стыдно потом! Но, однажды войдя в мою жизнь и.. в меня, он повторял это снова и снова. И с каждым разом наш секс становился всё более близким, понятным. Как само собой разумеющееся! Как потребность в еде, мы нуждались друг в друге. Несмотря ни на что. На жену, которую он привёз в Петербург из Батуми. На его семилетнего сына, Артурке тогда было семь. На мою Сонечку, всего лишь на год его младше. И уж тем более, на Окунева, чьё мнение на тот момент тревожило меньше всего..

— Я разве вам позволяла войти? — изображаю саму неприступность. Встаю, оправив халатик и вздёрнув лицо.

Левон приближается, на ходу избавляя себя от халата. Неспешно, зазывно снимая его. Я испуганно пячусь.

— Левон! Ты закрыл кабинет? — позади меня стол.

Он, опомнившись, быстро идёт, закрывает замочек:

— Так соскучился сильно, забыл обо всём!

И опять.. Его руки на теле. Щетина царапает кожу, дыхание жаром горит на щеке.

— Моя дорогая, скучал! Я безумно скучал, — шепчет он, раздевая, сжимая попутно всё то, что пока недоступно ему в голом виде.

— Левонушка, Лёва, ммм, да, — раздвигаю я ноги, давая ему всю возможную власть над собой.

Он вторгается! Крик гаснет в страстном объятии. В сладком, влажном цветке наших губ. Он внутри. Я — его. И плевать на другое. Пускай Окунев трахает шлюх! Пусть рожает детей. Мне плевать! Я уйду от него. Я уйду, чтобы стать Маргаритой Мамедовой.

Мы давно так решили с Левоном. Что разведёмся вдвоём. Он с Тамарой давно не живёт и не спит. Мы с Ромуликом тоже живём как соседи. Дети? Мой старший подрос. А у Сони сейчас на уме одни шмотки, косметика и пресловутая женская дружба. В идеале, конечно, хотела дождаться ещё, пока дочь подрастёт. Всего-то пять лет до её совершеннолетия. Мы с Левоном ждём дольше! Уже семь лет нашей тайной любви.

Но раз так получилось. Раз Окунев решил «сострогать» себе новых детей, то пусть катится к той, кто дороже меня. Пусть берёт её в жёны! А я? Наконец-то начну всё с нуля..

— Русалочка, ты чем-то расстроена? — трётся Левон о мою покрасневшую щёку.

Я у него и Русалочка, и Ариэль, и Незабудка, потому, что «забыть не могу». Вот только Марго, Маргаритка называть себя запрещаю! Так называл меня Окунев. Так можно только ему.

— Да так, пациентки тяжёлые. Все норовят сделать аборт, — отвечаю, ища свои трусики. Нахожу на полу. Зацепились за ножку стола. И решаю засунуть их в сумочку. Не надевать же теперь!

— Ты не сможешь их всех убедить, моё солнце, — Левон благодарно целует меня, — Но попробовать стоит.

— Одну убедила не делать, — вздыхаю. Конечно, опять вспоминаю про Зою. Вот именно ей стоит сделать аборт. Хотя.. Зачем уж теперь? Пусть рожает.

— Вот видишь! — смеётся Левон, поправляет одежду.

Я ныряю ладонью под полу рубашки. Мешая её застегнуть. Поросшая волосом грудь, как ковёр, шерстяная и мягкая. Так охота заснуть у него на груди. И проспать там всю ночь. А наутро проснуться, увидеть его, ещё сонного, тёплого. Прижаться неистово, дать ему повод себя отлюбить..

— А у тебя что нового? — я поправляю ворот его рубашки, убираю свои волоски.

Левон усмехается. Он переоденется, знаю! Перед тем, как домой идти, всегда надевает другую одежду. Ведь у жены волос тёмный. Не хочет расстраивать. Не то, что мой Окунев. Вообще не стыдится домой приносить. Ни чужие волосья, ни запах..

— У меня, — отвечает Левон и вздыхает.

— День тяжёлый? — пытаюсь понять.

— Можно и так сказать, — ласкает он взглядом. Глаза неторопливо скользят по лицу, а пальцы затем повторяют маршрут, — Рит? — произносит.