Счастливы вместе

Глава 15

В пятницу я прихожу чуть пораньше. Люся, подруга Соньки, ночует у нас. А значит, мне нужно: забрать, накормить, уложить спать вовремя. Хотя, девчонки большие! Но в том и проблема. С мелкими было попроще.

Окунев сказал, что они уже дома. Забрал и привёз наших школьниц. Я думаю, чем накормить лучше? Супом, или вторым? С точки зрения Соньки, суп есть «не прикольно»! Но прикольных блюд нет.

Захожу. Наблюдаю, как вещи разбросаны. Две девичьих куртки на вешалке. Одна бирюзовая — Сонькина. А Люся любит розовый цвет. Рюкзака лежат тут же, вповалку. Как и ботинки девчонок. Их, конечно, никто не помыл!

Сами они восседают на кухне. Щебетание слышится даже сквозь дверь.

— Овокхадо! — преувеличенно громкое Сонькино.

И писклявое Люськино:

— Фейхуя!

Открываю дверь:

— Вы чем тут занимаетесь?

— Ой, мама пришла! — откликается Окунев.

Девочки радостно прыгают, ждут за столом, пока Ромик готовит коктейли. У него на столешнице фрукты. И блендер, который он только что выключил, ещё продолжает жужжать.

— Ром, — говорю, — Оно же холодное? Ведь не лето уже!

— Так я погрел, — он кивает на мойку, где в кастрюле, судя по пару, налит кипяток. А молоко, в белых мутных бутылочках, принимает «горячую ванну».

Я вздыхаю, смотрю на девчонок:

— А вы ели вообще?

— Неа, — отзывчиво делится Люся.

А Соня толкает её под столом.

— Ну, отлично! — киваю, — Сейчас коктейлей надудолитесь, а потом вообще есть не будете.

— Мааам! — тянет Сонька.

Я суровею:

— Так! Сперва ужин! Коктейль подождёт.

— Но папа уже его сделал! — взрывается дочь.

— Ну, малыш, ничего, — усмиряет отец её злобу, — Постоит, подождёт! Он от этого хуже не станет.

Я достаю кастрюлю с супом из холодильника. Решаю налить по чуть-чуть, и того, и другого.

— Мам, вот вечно ты так! Всё испортишь, — шипит дочкин тон.

Я пропускаю ремарочку мимо ушей. Ромик хмыкает, ставит коктейли в сторонку. Даже трубочки им подготовил нарядные! И на каждой болтается фрукт.

— Я не буду есть суп! — упирается Сонька.

Люся тихо сидит, не желает встревать.

— Не будет супа, не будет и коктейля, — улыбаюсь я дочери, — Мама выпьет его за тебя.

— А я маме отдельный сварганю, — моргает мне Окунев, — Алкогольный, ага?

— Обойдусь, — говорю.

— Да, я же забыл! — хмурит он брови, — Нашу маму от молока пучит!

Девчонки хихикают сзади. Я злобно кошусь на супруга. Скотина! Всегда найдёт повод унизить меня.

Накормив принудительно девочек пищей полезной и сытной, я отправляю их в Сонькину спальню, пить этот чёртов коктейль. Бублик, которого в кухню пускают нечасто, проникнув сюда, начинает юлить. Столько запахов! Столько событий! Муся лениво идёт вслед за ним. У неё миска с мягким кошачьим. У Бублика — корм для щенков. Но он норовит сунуть нос в Мусину..

— Легко быть хорошим на фоне меня, да? — бросаю я Ромику, когда он достаёт виски с колой, — Пришёл, осыпал вниманием. А то, что ребёнок не кормлен, так это тебе по барабану!

— А когда же ещё кайфовать, как не в детстве? — усмехается Окунев.

Он разлил на двоих. Бросил льда, по кусочку.

— Да ты по жизни кайфуешь! — смотрю на него.

— А тебе что мешает? — изгибает он бровь, смачно пьёт, выдыхает пары алкоголя.

Я кошусь на стакан:

— У меня жизнь тяжёлая! Муж — алкоголик и бабник. Какой в этом кайф?

Ромик пьёт, опершись о столешницу. Ноги скрещены, в брюках. Футболка в обтяг. Он не качок, но и не дохлик! Природа его наградила нормальной фигурой. Нужно только сберечь. Что он и делает, регулярно посещая спортзал. А я не хожу. Не люблю находиться в подземке, среди потных тел. К тому же, такие как Ромик, там клеют.. Но не таких как я! Молодых и подтянутых. В шортиках выше колена и в топиках, из-под которых виден пупок.

— Зато любовник что надо, — говорит, подмигнув.

Перед взором опять фотографии. И мысль о том, что есть видео, где мы с Левоном вдвоём. Мы старались быть тихими! Только на качестве это не отражалось. Сколько раз он любил меня там, на рабочем столе? Подсадив на столешницу. Развернув к себе задом. Сколько раз представал перед камерой, скрытой, как я полагаю, цветком, без штанов..

Не дождавшись ответа, он произносит задумчиво:

— Зря ты больше не стала рожать. У тебя хорошо получалось.

Жидкость мерцает сквозь грани стакана. Я злобно смотрю на него:

— Окунев, я тебе не свиноматка!

И в этот момент вспоминаю себя после родов. Какой я была? Измученной вечными криками Соньки. Даже не видела мужа! Валилась с ног раньше, чем он приходил. Соня была неспокойным ребёнком. Пищеварение долго не ладилось. Молоко не пила, только смеси. Отыскать среди них ту, что ей подойдёт, было очень непросто. А тут ещё Севка, ревнующий маму.

Он всячески пытался привлечь к себе моё внимание. Так пытался, что однажды зимой заболел! Слёг с ангиной. Был жар. И в бреду, мой сыночек шептал:

— Мамочка, мама, не бросай меня. Не бросай меня, мам.

А всё потому, что отец объяснил ему, что он, дескать — взрослый. И его отведут в детский сад! А у мамы забот — полон рот, ей теперь не до взрослого сына.

Конечно, я вся была в детях. По горло! По самые уши. Кормёжка, готовка, болезни, капризы. С утра и до вечера я пыталась быть любящей матерью, знать, понимать и предчувствовать.

А Окунев — днём на работе. А вечером он возвращался и требовал ласки. Какое там? Я и помыться не всегда успевала! Переодеть ту футболку, где с утра ещё Сонька оставила след. Расчесать заскорузлый пучок из волос, что уже стали больше похожи на дреды.

— Маргош, давай няню наймём? Мы же имеем возможность, — предлагал мой заботливый муж.

Но я как-то раз услыхала про няню. Не помню, откуда взяла! Может быть, кто-то из мам поделился? Мы часто встречались на детской площадке. И кто-то из них рассказал мне историю няни-убийцы с Манхэттена. Семья наняла возрастную, приятную женщину, чтобы следить за детьми. А она заколола ножом двух малышек. Третий ребёнок ушёл, потому и остался в живых. И это всего лишь одна из историй! Вообще-то, любили девчонки делиться подобным. Как будто ужастики помогали наладить баланс. С точки зрения, что «у меня всё хорошо, да и ладно».

Конечно же, секс с Ромой стал редким настолько, что он периодически брал меня сонную.

— Прости, дорогой, я тебе компенсирую. Вот Севку в детсад отдадим, — убеждала я мужа.

Но даже потом тело как-то отвыкло. И стало другим! Я стеснялась раздеться при свете. Ведь знала: растяжки, отвислая грудь. Мне было так стыдно, так боязно.