Моё проклятие

И я оказалась права. Когда я обернулась в очередной раз, она показалась на крыльце. Она была в своей ночной сорочке, босая, немного растрепанная, вышла, держась за живот. Меня уже трясло от холода и паники.

Что же делать? Пытаться убежать отсюда? Доверять братьям? Но как? Ящик, веревки, молоток с гвоздями на траве, а самое главное — чертова яма...

— Что здесь происходит? — голос Аниты прозвучал тонко и надломленно на фоне бушующей стихии. — Натан?

Натан отпустил Даниила, он отшатнулся от брата, вытер кровь рукавом своего джемпера и обречённо посмотрел на мою сестру.

— У нас нет выбора, — тихо, но отчетливо произнес Даня, голос прозвучал как приговор. — Ты... сам давно знаешь. Для ритуала нужна Анита. Она сломалась уже давно. Она верна тебе. Она даже пыталась сестру отправить домой из ревности. Натан... Прости меня.

Натан ничего не ответил. Только отпрянул от брата, развернулся и, даже не взглянув в его сторону, направился к Аните. Кажется, он делал все, не раздумывая, ничего не взвешивая. Как человек, который решился на прыжок со скалы и, разбежавшись, прыгает, а не стоит у края, борясь с собственным страхом.

— Я не могу иначе, — холодно произнес Натан и схватил сестру за запястье. — Иди за мной.

— Что ты делаешь, Натан? Что происходит? — она потянула руку обратно, но он рванул так сильно, что она едва удержалась на ногах. Он потащил ее к яме. Так же, как и меня. — Да что ты творишь?! Зачем это?!

— Думаешь, я люблю тебя? — Он схватил две веревки, лежавшие на земле, и, прежде чем Анита успела что-либо понять, начал связывать её. Она вскрикнула, начала вырываться, кричать, но Натан был силен. — Думаешь, эти полгода я запирал тебя на чердаке и в подвале, потому что я люблю тебя? Нет. Ты только мешаешь мне. С твоими угрозами, с твоими болями, с твоими больницами. Мне это надоело!

Я не могла ни слушать, ни смотреть на это. Доверие к обоим братьям рассыпалось в прах. Я бросилась к нему, пытаясь помешать, хотя понимала, что ничего не выйдет, но Даниил, пришедший в себя, рванулся ко мне, оттолкнул меня от них. Его рука закрыла мой рот, заглушая крик. Я попыталась вырваться, но его ноги подкосились, и мы вместе повалились на землю, прямо в грязь. Я мычала ему в руку, пытаясь разжать челюсти, чтобы укусить, но даже побитый братом, он был гораздо сильнее, он держал меня за руку, вжимая ладонь в мои губы, пока я не обмякла, наклонился к моему уху.

— Этого... этого не избежать, Ева, — прошептал он, и голос его дрожал, заглушаемый раскатами грома. — Только так... только так можно снять проклятие. С вас. Со всего вашего рода. Анита выживет, он успеет, хватит, доверься мне, пожалуйста...

Я мотала головой, снова пытаясь освободиться, но его хватка была нечеловечески сильной. Ливень шёл стеной, хлеща по лицу ледяными струями, где-то совсем рядом ударила молния, осветив мёртвенно-бледное лицо Натана, который, сгорбившись, тащил к яме связанную Аниту. Её крики и слёзы были лишь отчаянными звуками, которые мгновенно тонули в шуме дождя и ветра. Он осторожно, но неумолимо опустил её в деревянный ящик. Моя сестра металась внутри, её тело билось о стенки гробоподобного ящика, и эти глухие удары отдавались нестерпимой болью в моей груди.

Натан накрыл ящик крышкой. Наклонился, взял инструменты и начал забивать гвозди. Он плакал. Вспышки молний освещали его лицо, и я видела, как по его щекам текут слёзы, смешиваясь с дождем. Его тело тряслось от каждого удара, но он не останавливался. «Бум! Бум! Бум!» Гвозди входили в дерево, запечатывая судьбу моей сестры.

— Иди сюда! — крикнул он Даниилу, голос был надломлен, но властен. — Я один не справлюсь, помогай, не сиди там!

Даниил, словно очнувшись, резко отпустил меня. Я тут же рванулась в сторону, пытаясь убежать, но он перехватил меня за мгновение, его рука снова накрыла мой рот.

— Верёвку! Быстро!

Натан бросил ему моток оставшейся веревки и Даня, не поднимая на меня глаз, быстро и умело связал мои ноги, лишая меня возможности двигаться. Отчаяние накрыло с головой. Бежать было некуда. Я бы не успела добраться до дома, найти телефон и позвонить в полицию. Горло сдавливало, рыдания вырывались наружу, и это всё, что я могла сделать — лежать на мокрой траве, кричать и рыдать...

Даниил вернулся к брату, и они вдвоём, с двух сторон, схватились за края ящика. Я смотрела, как они перетаскивают его к краю ямы. Тяжёлый деревянный гроб с моей вопящей от ужаса сестрой внутри медленно скользнул в чёрную, сырую землю. Натан тяжело дышал, его лицо было искажено болью и решимостью.

— Дальше я сам, иди! — надрывным голосом произнёс он.

Я кричала. Кричала изо всех сил, пытаясь докричаться до Аниты, до мира, до бога, но мои крики были жалкими, их тут же поглощал грохот грома и шум дождя.

Даниил вернулся ко мне опустился на колени в грязь позади меня. Он крепко обнял меня со спины, прижав к себе, и его ладонь снова закрыла мой рот, не давая ни единому звуку вырваться наружу. Он просто держал меня, а я смотрела, как Натан, взяв в руки лопату, начинает бросать землю обратно в яму.

С каждым новым комком мокрой земли, падающим на крышку ящика, с каждым глухим ударом лопаты, он повторял одно и то же слово, словно заклинание, словно молитву: «Давай, давай, сука, давай, давай!»

Крики Аниты внутри ящика становились всё тише, всё слабее. Потом они сменились хриплыми рыданиями. И, наконец, они стихли совсем. Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь шумом ливня, глухими ударами лопаты о землю и скулежом взволнованных собак.

В этот момент, когда последний всхлип моей сестры исчез в земле, что-то оборвалось внутри меня. Мир поплыл перед глазами, и я лишилась чувств.