Моё проклятие

— Он не врал, Натан, — быстро перебила я, делая шаг между братьями. — Он ничего не знал.

Натан прищурился, переводя взгляд на меня.

— Это я испугалась, — продолжала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Когда я сделала первый тест, я запаниковала. Я знала, что вы ждете этого, и просто... я специально испортила второй, сунула под воду, чтобы он показал отрицательный результат. Дане я сказала, что всё в порядке, и он поверил мне на слово. Он не знал, что я спрятала настоящий результат.

Тишина в комнате стала осязаемой. Я видела, как желваки ходят на лице Даниила. Он смотрел на меня с немым отчаянием.

Натан вдруг шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Его лицо, до этого напоминавшее грозовую тучу, внезапно прояснилось. Он рассмеялся — коротко и торжественно.

— Ну ты даешь, Ева, — он встал, подошел к Даниилу и с силой похлопал его по плечу, отчего тот едва не пошатнулся. — А я уже решил, что мой брат затеял против меня игру. Поздравляю, Даня! С пополнением нас. И вас. Чур, свадьба после нашей, договор?

Даниил выдавил из себя подобие улыбки, но его глаза оставались мертвыми. А я чувствовала себя бесконечно виноватой и перед ним, и перед Анитой, и перед собой.

Когда всё закончилось и мы наконец смогли уйти, Даниил буквально затащил меня на чердак. Как только дверь захлопнулась, он прижал меня спиной к стене. Его руки крепко держали мои плечи, а в глазах метался гнев вперемешку с болью.

— Зачем? — прошипел он. — Зачем ты призналась? Я же всё уладил. Натан бы отвязался. Зачем ты вытащила это наружу? Я же сказал тебе! Спрячь! Убери! Ева, блядь! Ты...

Я смотрела в его лицо, такое родное и сейчас такое измученное. Слова застряли в горле. А я ведь так и не смогла по-настоящему его возненавидеть. Может, я все-таки чувствовала глубоко внутри, какой он на самом деле?

— Извини, — наконец выдохнула я. — Мне просто жаль Аниту. У неё опять угроза. Она не выдержит того, что вы для неё приготовили. Я уже не знаю, что там, но она не справится, Дань.

— Ты что-ли справишься?! Ты всё знаешь, Ева! Я тебе рассказал не для того, чтобы ты жертву изображала!

— Может, попробуем?

— Нет, — грубо и холодно процедил он, резко отпустил меня и отвернулся. Он больше ничего не сказал, но его плечи поникли. Весь остаток вечера он был мрачным, как тень, не разговаривал со мной, даже не смотрел в мою сторону.

Вечером мы легли в постель молча. Несмотря на свою отстраненность и тяжелые мысли, он всё равно притянул меня к себе и крепко обнял со спины, уткнувшись носом в мой затылок. Его хватка была почти болезненной, словно он боялся, что я растворюсь в воздухе, если он расслабит руки.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни, — хриплый сдавленный шепот касался моих ушей, пока я засыпала.

Проснулась посреди ночи от странного чувства тревоги. В комнате было немного прохладно — мансардное окно осталось приоткрытым. В ночной тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящего Даниила, я вдруг услышала звуки, доносящиеся с улицы.

Скрежет. Удар. Снова скрежет.

Я замерла, прислушиваясь. Звук был ритмичным и тяжелым. Металл бился о землю, а затем слышался шорох выбрасываемого грунта. Кто-то там, внизу, во дворе, в полной темноте... копал глубокую яму.