Страница 20 из 58
— Я могла бы приготовить сама, — не зная, с чего начать разговор, сказала, взяв яблоко. — Бутерброды же просто сделать.
— Приготовишь ужин, — пожал плечами Даниил. — Но я бы не стал доверять тебе нож. Так что, сделаю сам. Поможешь, окей?
— Что я сделаю ножом? — вспомнив рассказ Аниты, спросила я.
— Поранишься, — ухмыльнулся он. — Или захочешь воткнуть его в кого-нибудь.
— Кроме нас двоих там никого нет.
— Ну, значит, в меня.
— Я не смогу. Ты знаешь.
— Да, ты не сможешь, — взяв бутерброд, он не спешил вгрызаться в него зубами. Сидел, прислонившись к дереву и говорил со мной, почти не глядя мне в глаза. — И поэтому с тобой сложнее.
— Что?
— Помнишь, я сказал, что сломаю тебя?
— Как забыть...
— Сломать легче того, кто не гнётся. А ты податливая. Ты мягкая. Я прям почувствовал это, когда трахнул тебя в первый раз.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Ничего, — он вдруг широко улыбнулся. — Ничего. Забудь. Давай поедим и просто поговорим о чем-нибудь нейтральном. Расскажи мне, как прошёл год твоей учебы? Что показалось тебе сложным, а что наоборот?
— Я... Я не знаю, я не хочу, — своим тоном, своей интонацией он выбил меня из колеи. Мы часто говорили обо мне в наших переписках. Он возвращал меня в то время, когда я верила ему.
— Расскажи мне. Пожалуйста.
— Ладно, — вздохнула я и начала рассказывать ему о том, как прошёл этот год. Весь обед Даниил вёл себя пугающе вежливо. Никаких приказов, никакого льда в голосе. О себе не говорил, только спрашивал обо мне. Отвечать на его вопросы я не хотела, но в итоге расслабилась.
— Приляг рядом, — негромко попросил он, когда мы закончили есть, а я закончила свой рассказ. Он сам уже откинулся на спину, подложив руку под голову. — Я не был на пикниках целую вечность. Всё время в каком-то напряжении.
Я подчинилась, медленно легла на край пледа, стараясь сохранять дистанцию. Волнение вернулось. Вокруг не было ни души — только мы и лес. Я была почти уверена, что сейчас он воспользуется нашей изоляцией, и вновь начнёт принуждать меня к близости, а я, как обычно не смогу дать отпор, и поддамся ему прямо под открытым небом... Но Даниил просто смотрел вверх, щурясь от солнца. Его лицо разгладилось, жесткая складка между бровей исчезла. Мы молчали.
Через некоторое время я заметила, что его веки отяжелели. Дыхание стало ровным, глубоким и спокойным.
Уснул?
Я замерла, боясь даже вздохнуть. Неужели? Сначала медленно села, всматриваясь в его лицо. Он действительно спал — крепко, по-настоящему. Начали одолевать сомнения , но я прекрасно понимала — это был шанс. Причём, единственный.
Неужто он не чувствовал сонливость, не осознавал, что если заснёт, я смогу дать дёру?
Я осторожно поднялась на ноги. Колени дрожали, но в голове уже созрел план. Мне нужно выбраться из этой рощи, добраться до дороги, а там — домой. К отцу. Без денег, без телефона, без связи, но, оказавшись вдали от этого дома, я смогу добраться до своего и, наконец, поговорить с отцом. Ему должно быть известно и о том, что всё-таки случилось с мамой, и о том, что происходит в этом доме.
Я сделала первый шаг назад, не сводя глаз с Даниила. Потом второй. Он не пошевелился. Я развернулась и пошла прочь, стараясь ступать как можно тише. Обернулась еще раз — он всё так же лежал на пледе, темное пятно среди цветов.
Я перешла на лёгкий бег. Ветка хлестнула по лицу, но я не почувствовала боли — адреналин выжигал всё остальное.
«Быстрее, только быстрее», — билось в висках. Роща начала редеть, впереди замаячил просвет. Свобода была так близко, что я почти поверила в свой успех.
Я прибавила скорость, срываясь на полноценный бег, и стоило мне почувствовать запах свободы, где-то далеко, но в то же время совсем рядом со мной раздался треск.
Я застыла как вкопанная, не оборачиваясь, и в ту же секунду в двух-трех метрах от меня, в широкий ствол одинокой сосны с оглушительной силой вонзился короткий арбалетный болт.