Любимая, прости. Я ухожу...

— А чего мне включать их? — смотрю на него, — Ты принудил её! Ты ей угрожал, что уволишь меня. Ей пришлось!

Егорыч мгновение глядит на меня, а затем улыбается:

— Что?

— Скажешь, не так? — пожимаю плечами, — Неужели, ты думал, она по любви? Нет, ты и вправду так думал?

Глупец! Ну, каков? Он себя вообще давно в зеркало видел? Физиономия больше моей раза в два. Ещё эти усы, как половая щётка..

— Хорошо, твой вариант, — две руки, как лопаты, опадают на стол.

Я плещу себе. Пью.

— Мы с ней любим друг друга. А ты! Ты угрожал ей разрушить карьеру, мою. Ты ей грозился уволить меня. Вот она и решилась..

Я пью ещё одну стопку. Становится легче.

— Это.. она тебе так рассказала? — интересуется он.

Я киваю:

— Ну, да.

Егорыч вздыхает:

— Ну, что ж? Ты готов, я надеюсь, услышать мою версию?

— А она отличается? — хмыкаю.

— Очень.

Я не смотрю на него, только слушаю голос. Ленивый, чуть хриплый. Он говорит мне о том, во что я и сам не хотел верить. О том, что мне рассказывал Гриша. Почему все они говорят именно так, а не иначе? Что я им сделал плохого.. За что?

— Мы с Лидой спали и раньше, ещё до того, как она ушла. Потом эта Анька, — дальше слышится вздох сожалению, — В общем, когда Лидка вернулась ко мне на работу, я не делал попыток склонить её к сексу. Она сама завела эту тему. Сказала: «люблю, потому и ушла». Мол, «не было сил, Пётр Егорыч, смотреть как вы с Анькой романитесь. Сердце болело». Выходит, врала? Что ж! Ожидал. Ну, а эту квартиру она мне подсунула. Говорит, что подруга её продаёт! Вот, мол, вам — вложение денег, а мне — всё ж какой-то приют.

Гендир снова глубоко вздыхает.

Я потихоньку трезвею:

— Как.. а.. вопрос с увольнением?

— Чьим? — удивляется он.

— Как, чьим? Моим! — говорю.

— Дорофеев! С чего мне тебя увольнять? — произносит гендир, — Ты — мужик дельный, работаешь, за дело общее болеешь, я ж вижу! Какими бы бабы красивыми ни были, а деньги главнее всегда.

Я наклоняюсь и тру ладонью лицо:

— Подожди! Но она говорила тебе обо мне? Она хоть что-то тебе говорила о нас с ней?

— Ну, — задумавшись, тянет Егорыч, — Я спрашивал, помню. Мол, слух такой ходит, что у вас с Борькой Дорофеевым были амуры. А она мне сказала, что всё это выдумки, что, мол, ты приставал к ней, она ни в какую. И всё про любовь заливала, что любит и предана, и только меня.

Сказав это, он усмехается:

— Я бы и рад в это верить! Но.. Нужно смотреть правде в глаза. Лидка — красивая баба, ей деньги нужны. Ну, а чего не потешить достоинство?

Я чуть качаюсь, глядя перед собой. И вижу её лицо. Лидкино.. Взмах ресниц, улыбку, томный взгляд.

— А у вас с ней, выходит, и правда, всё было? — уточняет Егорыч.

— И было, и есть, — говорю я, «и будет» — хотел бы добавить. Да только уже сомневаюсь такому исходу. Молчу.

— И..есть? — произносит гендир с недоверием, — Стой! Это как? Значит, вы с ней сейчас?

Я лишь молча киваю. Он опускает стакан на стол с таким грохотом, что я вздрагиваю.

— И когда же в последний раз.. было? — интересуется сдержано.

Я опасаюсь ему отвечать. Кажется, это задело гендира? То, что мы с ней сейчас, а не в прошлом. То, что она одновременно с ним и со мной?

— На днях, — говорю тем не менее. И хочется сделать ему побольнее! Мне-то так больно, что сил нет терпеть..

— От, шельма! — бросает смешок. Мне совсем не до смеха. А он? Он смеётся. Ему всё равно.

Отсмеявшись, бросает:

— Постой-ка! Выходит, ты знал, что она спит со мной? И не брезговал даже?

Я сцепляю зубы, держу кулаки наготове. Не для того, чтоб ударить. А просто, держаться, держать..

— Я люблю её, — вырывается фраза.

Егорыч вздыхает:

— Сочувствую, Борь!

Опускаю в ладони лицо, закрываю глаза. Всё оказалось враньём! Всё, что она говорила. Каждое слово. И, очевидно, её признания в любви, тоже? А ведь я признавался ей искренне.

Понимаю, что болен! Что это — болезнь. Не любовь. Как там говорил мой чат-бот? Это наркотик, а близость с ней — доза. Та вещь, за которую душу продам..

— Ну, — хлопок по столу звучит так внезапно и резко, что я, испугавшись, вскидываю голову, гендир произносит, — Предлагаю её разыграть!

— Это как? — хмурю брови.

Пётр Егорыч, на лице которого застыло такое выражение, будто он фильм посмотрел и вдоволь натешился. Он достаёт телефон:

— А вот так! — поднимает вверх палец, наказывая мне молчать, а сам произносит спустя две секунды, — Аллё? Лидочка? Солнышко! Я уже тут. Как не сказал? Не сказал, разве? Ну, значит это сюрприз. Приезжай поскорее.