Страница 88 из 101
Глава 40. Марина
Уж не знаю, что сделал Уваров, и что именно он говорил? Но Козловская Маша в один из апрельских деньков отдала серьгу мне. Не Алисе! Я бы хотела, чтоб девочки помирились. Но знаю прекрасно, подругами они не станут. Не враждуют, уже хорошо.
— Ну, и зачем ты сделала это? — интересуюсь, держа в руках маленькую золотую серёжку с зелёным камушком. Судя по цвету, это — натуральный изумруд. Алисе должно быть к лицу, ведь она рыжая.
Козловская изучает свой маникюр. Это тот случай, когда у девочки-подростка ногти выглядят круче, чем у женщины-психолога. У Маши всё дорого! И маникюр, и косметика, и наряды. Всё со стилем, на вкусе. Вроде и просто, но дорого.
Я не завидую, нет! Наоборот, понимаю, что таится за ярким фасадом. Когда родители откупаются от неё дорогими подарками, взамен обычной любви.
— Вы что, не в курсе? Это она подожгла мои волосы! — кривится Маша. И кукольное личико её вмиг теряет свою красоту.
Я киваю:
— Я в курсе. И ты отомстила.
Козловская хмыкает.
— Я надеюсь, что это последняя ваша стычка с Алисой? — кладу я серьгу в верхний ящик стола.
Закатив глаза, Маша бросает:
— Если она не полезет, то я тоже не стану лезть.
— Хорошо, — соглашаюсь, — Ловлю на слове.
— Вы это ей скажите лучше! — бросает Козловская.
— Я и ей непременно скажу, — говорю, достаю чистый лист, — А сейчас, Маш, у меня для тебя есть задание.
— Чего ещё? — хмурится Маша.
Протянув ей листок, объясняю:
— Нарисуй для меня дом мечты.
Она усмехается:
— Да откуда я знаю, о чём вы мечтаете?
Теперь уже я усмехаюсь:
— Нет, Маш, ты не поняла! Свой дом мечты. Тот, о котором мечтаешь сама. А плюс к нему, дерево и человека. Любые, на твой вкус и цвет.
— Ааа, — в глазах появляется искра. И я, пододвинув фломастеры к Маше, даю ей свободу, — Вперёд!
А, чтобы она не стеснялась, разворачиваю своё кресло в обратную сторону и любуюсь картиной на светлой стене. Моя мать рисовала! Есть такой вид досуга — «картины по номерам». Что-то, вроде раскраски, но только большой, и деталей там много и они очень мелкие. Я удивляюсь всегда, как у неё хватает терпения? И по итогу выходят шедевры. Хоть прямиком в Третьяковку!
На этой, к примеру, раскинулось поле. На фоне зелёной травы — полевые цветы. И, глядя на эту картину, я даже чувствую запах и шум ветерка, что колышет мои волосы. Подушечки пальцев касаются спелых колосьев. И так хорошо на душе..
— Я всё! — слышу сзади.
Маша, даже слегка зарумянилась, так сильно старалась. Листок лежит вниз «лицом». Я не спешу его перевернуть.
— И что это значит? Вы скажете? — требует юная художница.
— Да, конечно! Ведь это рисуночный тест. Который расскажет мне о твоих скрытых страхах, возможностях и потенциале.
Она улыбается чуть смущённо. Хорошая девочка! Стоит сказать Уварову. Уж если он близок с Козловским? Пускай объяснит, что деньгами не купишь любовь. Как ни пытайся. Хотя, о чём это я? Уваров и сам — далеко не пример.
Когда Маша уходит, так как звонок прозвенел. Я рискую взглянуть на рисунок. Всё, как я и думала. Это не дом, это — вилла! С бассейном, машиной и пальмами. Значит, не здесь? А на морском побережье. Этакий домик для Барби. Странно, что Кэна здесь нет.
Человек нарисован. И это — Козловская Маша. Так как ниже написано: «Я».
Я конечно затем проведу полноценный анализ. Но беглым взглядом могу оценить обстановку рисунка Козловской. Она одинока! И это факт. Огромный дом с одним панорамным окном — яркое тому подтверждение. Опять же, ни мамы, ни папы, ни даже подруг. Только сама Маша. В этом огромном доме, с бассейном, машиной, пристройкой? Судя по виду — гараж. Повествуют о её не спокойствии.
И равнодушие, с которым она выражается об инциденте, лишь показное. Увы! О том говорит максимально пушистая пальма, под которой стоит сама Маша. Ей неловко, обидно. Ей больно! И она ощущает себя виноватой. Правда, никак не желает признать.
Я решаю оставить рисунок, провести с ней беседу. Спросить, почему она изобразила себя именно так, во всех деталях? И что она ощущала при этом? Рисунки важнее слов. Особенно в этом нежном возрасте. Когда в слова не оформить то, что ты чувствуешь. Сама была такой, знаю!
После уроков я прошу Алису зайти ко мне. Она как всегда, холодна, но учтива. Нет, в ней агрессии нет. Как нет и превосходства, что свойственно Маше! Она словно камень. Холодный ручей. Монотонный, свободный, текучий.
— А у меня для тебя есть кое-что, — я достаю серьгу и кладу перед ней.
Наблюдаю, как лицо Алисы меняется. Как дрожат её ресницы, как ноздри трепещут. Она долго смотрит на украшение, а затем быстро хватает его, словно я могу передумать и снова забрать, и суёт в свой карман.
— Спасибо, — бросает.
— Пожалуйста, — отвечаю спокойно.
Вторая серёжка до сих пор у неё в ухе. Порватая мочка уже зажила. Но шрам останется, и прокалывать снова придётся. Я вздыхаю:
— Алис, порисуем?
Она хмурит брови:
— Зачем?
— Предлагаю рисуночный тест. Нарисуй мне дом, дерево и человека. Тех, которые ты представляешь. Которые нравятся тебе! Это может быть, что угодно. Рисуй то, что чувствуешь в данный момент.
Подвигаю листок и фломастеры. Алиса нехотя смотрит на них. Она неплохо рисует, я знаю! В нашей школе развивают творчество в детях. Уроки живописи после восьмого уходят в факультатив. И Алиса его посещает.
Я отворачиваюсь, как было и с Машей. И снова смотрю. Но уже не на картину. А в окно. За которым весна. Скоро зелень появится, птицы станут петь громче, птенцов заведут. А у нас с Дорофеевым полный абзац! И зачем я накинулась? Всё шло так хорошо и гладко. Ну, подписал бы он развод, а потом уже бей! Так нет же, приспичило. Словно чашка эта разбитая стала последней каплей. И чаша моего терпения переполнилась. Он как будто меня уронил! Уронил и разбил. Так сильно, что, как ни старайся, не склеить..
— Марина Дмитриевна, — обращается ко мне Алиса.
Обернувшись, я вижу рисунок. Она не стала его прятать. Это уже хорошо! Я смотрю на него, улыбаюсь. На нём виден дом с двумя окнами. Одноэтажный, такой, деревенский, простой. Рядом большая зелёная ёлка.
«Колючее дерево — признак человека, к которому трудно найти подход», — вспоминаю я интерпретацию. Людей двое, что странно! Ведь речь шла всего об одном.
— А кто это? — рискую спросить.
Алиса какое-то время молчит, а затем произносит:
— Я с мамой.
И я замечаю. И, правда! Один человечек поменьше, другой — покрупнее. И обе девочки. С волосами, но, правда, без лиц. А это — свидетельство сильной закрытости и нежелания контактировать с окружающим миром. Оно и понятно!