Страница 74 из 101
В сознании мутно. Мой разум даёт резкий сбой. Я хватаю её, поднимаю, тяну на себя. И целую взасос. Эти губы! О, господи. Этот её аромат будоражат сильнее виагры.. Как я мог быть так глуп? Ведь она — это всё, что мне нужно!
Этот секс после долгой отсрочки, как первый глоток свободы после срока в тюрьме. А ведь всё это время я точно был, словно в тюрьме. Сам себя посадил, сам приговор себе вынес. А всего-то и стоило, что подпустить, допустить, дать нам шанс! И всего этого не было бы..
— Я решил, — говорю, глядя вверх.
Потолки здесь достаточно низкие. Люстра с кучей огней создаёт атмосферу.
Лидочка лежит рядом со мной на разложенном диване. Мы даже постельным его не застелили. Так, плюхнулись! Ноги сплели. И от страсти, нахлынувшей вдруг, всё казалось каким-то несбыточным, сказочным. И эта квартира, чужая, пока непривычная мне. И она, моя девочка, страстная, нежная, пылкая..
— Что? — тихо шепчет её голос, осипший от стонов. Зато здесь можно смело стонать! Здесь соседи не станут стучать по батарее. Здесь все ведут себя так.. Так несдержанно.
Я нежно глажу её по бедру, которым она придавила меня. Лицо моё у неё на груди, точнее, между искусанных мною грудей. Член опал, но мне хочется снова..
— Я завтра же пойду к нему и уволюсь. И ты уволишься! Расторгну договор о продаже квартиры. И будем жить вместе. Поняла? — озвучив этот свой план, я понимаю, как всё было просто. Чего я так усложнял? Сам себе усложнил! И не только себе, но и ей..
— Милый мой, так нельзя, — шепчет Лидочка, пальцы её у меня в волосах так приятно кружат, так неспешно ласкают..
Я сжимаю её:
— Почему?
— Ты не понимаешь, Боренька, — отвечает она, — Пётр Егорыч, он только с виду такой добродушный. На самом же деле он — страшный человек! Говорят, что любовник жены пропал без вести.
— Да ты что? — поднимаю глаза на неё. Наши губы встречаются. Лида истово шепчет мне в губы:
— Я не хочу потерять тебя снова.
— Ты никогда, слышишь, — сжимаю в объятиях свой незаконный трофей, — Никогда не потеряешь меня больше. Так и знай!
Мы опять обнимаемся, словно дорвались. Словно всё прахом пошло. И семья, и работа, и все, кто препятствует нашей любви, нашей близости.
— А что же делать теперь, Лид? Как же быть? — говорю, пребывая в прострации.
Она снова играет рукой у меня в волосах:
— Жить, любимый. И ждать! Я придумаю что-нибудь. Я скажу, что беременна, слышишь? И он сам.. Он отпустит меня! Или скажусь больной, например. И тогда мы уволимся вместе. В конце концов, ему надоест. Он ведь у нас — человек переменчивый.
— Господи, боже! — я прячу лицо у неё на груди, — Это всё я виноват! Я! Я! Я!
— Нет, — шепчет Лида, опять прижимаясь губами к губам, — Я пришла, я хотела быть ближе к тебе, я не знала..
— Убью его, — крепко сжав зубы, шепчу.
— Глупый мой, — говорит, — Ты не вздумай! Он не должен узнать, что мы вместе. Никто не должен узнать. Пока не придёт время. Слышишь?
Лида кладёт своё жаркую руку ко мне на лицо:
— Поклянись! Самым дорогим, что у тебя есть, поклянись.
Я улыбаюсь, ловлю её взгляд. А ведь эта запретность, она будоражит! Словно мы возвратились назад, в наше общее прошлое. Когда наш роман начинался вот также, порывисто, сладко. Колени дрожали, и страх поражал все инстинкты. Оставался один лишь! Желание быть её частью, войти, обладать..
— Если самым дорогим, это значит, тобой. Я не буду клясться тобой. Я собой клянусь, слышишь?
Она улыбается, глаза её блестят в полутьме этой комнаты.
— А здесь впрочем, даже уютно. Уютнее, чем у маман!
— С милым рай в шалаше? — поддеваю.
Она отвечает, ныряя рукой между тел:
— С милым рай всюду! Я это только теперь поняла.
И мы снова целуемся, снова ласкаем друг друга. И я, о чудо! Опять поразительно крепок и снова готов.
— Милый, милый, о да, — шепчет Лида.
Любовь. Это точно любовь. Никогда и ни с кем я не чувствовал это так остро.