Страница 52 из 101
— Посмотрим, как сложится.
Значит, есть шанс, что придут? Я хватаюсь за эту надежду:
— Твой дедуля пробьёт трёхочковый. Будет стараться забить, — говорю.
— Как волк забивака? — не дождавшись торта, Катя снова берётся макать в него пальцы.
— Да, волчок, серенький бочок, — мне в этот раз удаётся поймать её ручку и облизнуть пару пальчиков в креме.
— Ай, дедуська! Нет! Не есь мои пайчики! Они не вкусные! — заливается внучка и крутится словно юла.
— Вкусные, мммм, — говорю, облизав, — Ещё какие вкусные!
Когда дети уходят, то я лишь киваю им вслед. Сам остаюсь на кухне. Слышу, как Маринка целует сына, невестку и Катю. Та громко кричит, недовольная тем, что придётся опять идти в шапке.
Когда Марина возвращается и принимается ставить тарелки в буфет, говорю:
— Я своим пока ещё не говорил ни о чём. Ну, ты же мать знаешь? Ударится в слёзы. Отец.. Тоже будет не рад. Они Катю на лето ждут. Думаешь, Димка позволит?
Маринка спиной. Вижу только мелькающий нос.
— А почему не позволит? Они — его дедушка с бабушкой. И Катя их любит. Причём тут наш брак?
— Хорошо, если так, — я вздыхаю.
— Я тоже своей не сказала, — бросает она неожиданно. Имея ввиду свою мать.
Я не могу удержать тихий вздох. Вот и ещё один лучик надежды! Она не сказала, а значит, не хочет? Хотела бы, точно сказала. А что знает мать, то знает весь город. Доказанный факт.
— Скажу, как приедет, — добавляет Маринка, словно услышав мой хлипкий посыл.
Я усмехаюсь:
— Марин, что же мы натворили?
— Мы? — обернувшись ко мне с полотенцем в руках, она смотрит в упор.
— Ну, — я тушуюсь под пристальным взглядом, — Я! Прости. Это я натворил. Я готов искупить. Ты скажи только, как? Я всё сделаю. Хочешь..
«С работы уволюсь», — бросает подсказочку мозг. Ага, щас! Разбежался. Пускай эта дрянь увольняется. Да и вообще! Я не стану Маринку в детали посвящать. Откуда ей знать, что она — секретарь генерального?
— Не хочу, — отрезает Маринка. Беззлобно так, ровно. И опять принимается ставить посуду в буфет.
— А ты вообще не жалеешь, Марин? — неожиданно злоба берёт и обида. Такое чувство, что ей всё равно на меня, на развод, на измену.
— Жалею, — опять, всего одно слово. И всё. Догадайся, мол, сам.
— Понятно, — встаю. Не могу! Нарастает внутри раздражение. Нет бы, ударила хоть? Или вот эту, одну из тарелок разбила? Об стену, об пол, об меня..
В коридоре я вижу флакончик духов. Это — те самые! Боже.. Она приняла их. Не выбросила? Я беру и вдыхаю. Пытаюсь припомнить: она пахнет также сегодня, или не так?
Не могу удержать в себе этот порыв. Возвращаюсь на кухню. Маринка ещё суетится у мойки. Я подхожу, прижимаюсь к её волосам, как когда-то давно. Ощущаю.. Жена замирает. Нет! Запаха нет. Точнее, он есть! Но другой. Совершенно не этот. Ну, и что? Приняла. И поставила к прочим. Возможно, жалеет, не хочет использовать? Это пока..
— Борь, — говорит, — Уходи.
— Не уйду, — обнимаю за плечи.
— Мне неприятно, Борис, — добавляет она равнодушно.
— Что именно? — пробую кожу губами. Ведь где-то должна быть заветная кнопочка..
— Ты, — отвечает она.
Мои объятия сами собой разжимаются. А Маринка, как ни в чём не бывало, продолжает складировать в шкафчик сервиз.
Не найдя, что ответить, бреду в коридор. Ну и чёрт бы с тобой! Но почему мне так больно? Возле туфлей моих — лужа. Опять! Оседаю на пуф рядом с зеркалом.
— Маркиза! Пушистая дрянь! Ты дождёшься!
Маринка, с полотенцем, переброшенным через плечо, появляется в коридоре:
— Что случилось?
— Нассала, — киваю на обувь.
Маринка, взглянув, пожимает плечами:
— Спасибо, Маркиз!
— Спасибо? — плывут мои брови на лоб.
Вот, значит, как? Может, она приучила её? Нашептала на ушко? Чёрт! Роюсь в ящике. Благо, не всю обувь вывез. И нахожу стародавние кеды. Вот в них и пойду. А что делать? А эти пускай оставляют себе.