Страница 46 из 101
У мамы такие провалы случаются часто. Врачи говорят, что это нормально. Такой постковидный синдром. Она болела, слегла. Мы думали, больше не встанет! С тех пор они с отцом, кажется, ещё сильнее срослись. Как клубника, бывает, срастётся, две ягоды, словно одна.
Тем больнее мне будет признаться в разводе. Но я и не стану спешить! Подожду. Авось, всё как-то уляжется..
— Так на майские ждать вас, иль как? — уточняет она.
— Мам, до майских ещё, как до неба! — бросаю. А сам думаю: «Вот же они, всего пару недель и наступят..».
— Ой, да ну! Время летит. Вон, зима пролетела, даже и не заметили. Отец твой всё собирался сарай починить, да руки никак не доходят. Всё думала, может быть, ты подсобишь на майских?
— Подсоблю, мам! Обязательно, — заверяю.
— Ох, соскучились так! По тебе, по Катюше, по Дашеньке с Димой. Скажи им, пусть тоже приезжают, хоть на денёк. Дашуня-то со своим ещё не рассталась?
— Не, мам! Всё никак не расстанутся.
— Ну, дай бог! Им есть, с кого брать пример. Вон мы с дедом, всю жизнь вместе. Вы с Мариной уже тридцать лет... Ой, Борь! Так тридцать лет же в этом году было? Или в следующем будет? — ахает мама.
И я представляю её, худощавую, с половником в правой руке. Зажимающей свой телефон левым ухом. Однажды тот выскользнул прямо в кастрюлю..
— Было уже, мам. Вы же с отцом поздравляли нас, помнишь? Дарили ковёр самотканый, — отец ткёт ковры.
— Ох, хорош ковёр был! — тут же вспоминает она.
— Мам, мне пора. Я на работе, — прерываю поток изъяснений. Такое надолго! Сейчас понесёт не в ту степь, только лови..
Мы прощаемся с матерью. Сердце болезненно ноет. Я и не думал пока, что придётся сказать. А придётся? О, боже мой! Нет. Не смогу! Не смогу..
У автомата кофейного девочки-бухгалтерши, словно стайка синичек. Щебечут о чём-то. Когда подхожу, деловой, благоухающий крепким парфюмом, они отступают в сторонку. Краснеют, бросают коварные взгляды.
— Здрасте!
— Здравствуйте, Борис Никитич!
— Доброе утро!
— кивают, когда становлюсь возле них.
— Доброе утро, молодёжь! — выбираю, какой бы напиток с утра предпочесть, — Ну, что? Мокачино, или кокосовый раф? — усмехаюсь девчонкам.
Те прыскают со смеху:
— Вам кокосовый раф не идёт! — говорит одна, та, что бойчее других.
А подружки хохочут зазывно.
— А какой мне идёт?
— Крепкий чёрный! — бросает одна из троих.
— Вот, спасибо, — вздыхаю я и нажимаю на кнопочку.
Наблюдаю, как девушки, виляя утянутыми в узкие юбочки бёдрами, отходят. Ох, хороши-хороши! И где вы, мои двадцать пять лет? Или хотя бы сорок пять..
Неожиданно слышу за спиной цокот каблучков. Ну, и кто это? Нач департамента качества? Или начальник по кадрам? Но там, и ни то, ни другое..
Там Лида! Я даже слегка пячусь назад, утыкаюсь спиной в автомат, чуть не опрокинув стаканчик.
Она, во плоти. Точнее, в сером, как шкурка змеи, облегающем платье и тёмных колготках, идёт на меня. Приближается! Цок-цок-цок..
— Ну, что же вы так, Борис Никитич? Обожжётесь! — вздыхает, прогнувшись.
Ловко достав из проёма наполненный кофе стаканчик, даёт его мне.
Я так и стою, открыв рот.
— И вам тоже доброго утра! — желает она, улыбается. И принимается готовить себе мокачино. Всегда пила только его.
— Ты что здесь делаешь? — нахожу в себе силы спросить.
А она отвечает:
— Работаю.
Я жмурюсь, лицо нервно дёргается в судороге. Кажется, даже губа онемела.
— С каких это пор? — уточняю.
А Лида бросает с улыбкой:
— Да вот, прямо с сегодняшнего дня и приступила.
Мне бы спросить у неё.. Что вообще происходит? Да только другие любители кофе подходят и ждут у меня за спиной.
— Что ж.., - говорю через силу, — Удачного дня!
— И вам, — произносит с улыбкой.
— Доброе утро, коллеги! — здороваюсь я с остальными. И, нервно ступая, иду в кабинет.