Страница 33 из 101
Чуть округлый живот проступает под футболкой, покатые плечи с намёком на бицепсы, волоски на руках..
— Стакан разбился, а я нечаянно встала на стёклышко, — робко шепчу.
Обмотав мою ногу, он кладёт на постель, чтобы ступня была в воздухе:
— Так, посиди, сейчас принесу антисептик!
Мне приятно, что он обо мне беспокоится. Я создаю вид больной и несчастной.
Борис возвращается с флакончиком перекиси водорода.
— Будет щипать! — говорю жалобно.
— Ничего, — он садится, кладёт мою ногу к себе на колено и принимается врачевать.
Больно немного, но я так кричу, словно сил терпеть нет! И плачу, кусая до боли губу.
Боря дует, я чувствую. Искоса смотрит, и взгляд такой жадный, как будто контакт с моим телом зажёг в глубине угасающий свет..
— Спасибо, — шепчу я.
— Сейчас забинтую, лежи, — говорит, порывается встать.
Только я не даю.
— Борь! — роняю порывисто.
Он со вздохом садится:
— Чего?
Глаза мои наполняются влагой. Сильно плакать не стоит, иначе синяк «поползёт».
— Борь, ты прости меня, — выдыхаю мучительно и закрываю глаза.
Он сидит, слышу, как выдыхает протяжно:
— Я простил, Лид! Вот только обратно уже не вернёшь.
— Почему? — издаю тихий всхлип.
Представляю сейчас, как лежу. Как разрез на боку моего трикотажного платья вот-вот разойдётся. Грудь торчком и ступня в его сильных ладонях горит..
Борис ведёт по лицу рукой, запрокидывает его к потолку:
— Лид! Я не смогу доверять тебе больше, ты понимаешь это?
Я киваю:
— Конечно. Я знаю, что я.. я грязная сука, я мразь, Борь. Я недостойна тебя!
— Прекрати, — отрицательно машет.
— Нет, всё это правда! Всё, что ты говорил мне тогда. И ударил ты правильно. Незаслуженно мало, — сказав это, я отворачиваюсь к окну, чтобы взору его предстала скула, по которой он бил.
Борис, лишь взглянув на меня, судорожно тянет ртом воздух и отводит глаза:
— Ты прости меня, Лид. Просто я разозлился тогда очень сильно.
— Нет, — отрицаю, — Я тебя не виню. Говорю же, заслуженно!
Мы молчим. Он как будто планирует что-то сказать. Только молчание слишком затянуто. Я говорю:
— Это было всего один раз. Знал бы ты, как я сильно жалею об этом.
— Что было, то было, — роняет Борис. Это он обо мне? Или об этой измене, моей?
— Что теперь будет с нами, Боренька? — говорю я дрожащим голосом.
— Будем жить, как до этого, — смотрит он на мою ногу.
— Ты.. «ты вернёшься к жене»? — так хочу я спросить. Но, боюсь, он воспримет подобную мысль как давление, — Ты совсем.. разлюбил?
Мне не составляет труда изобразить величайшую степень страдания. Так как мысль о том, чтобы снова вернуться к маман, вызывает внутри неприязнь.
Борис выдыхает:
— Лид! Давай не будем об этом? О чувствах.
Он наконец-то встаёт, осторожно убрав мою ногу. Приносит бинты и салфетки.
Я неотрывно смотрю на него. На лицо, сосредоточенное, серьёзное. На лоб, где собрались морщинки. На губы, которые он чуть выпячивает, когда чем-то так увлечён, как сейчас. Он и впрямь осторожно бинтует, боясь навредить. Осторожность его вдохновляет меня.
— А Демид удивился, когда я вернулась домой. Передавал привет дяде Боре! И мама, ты знаешь, она так обрадовалась, так обнимала меня, — говорю я сквозь слёзы. В этот раз они настоящие..
— Ну вот, видишь, как хорошо, — продолжает он мою мысль.
Я машу головой:
— Без тебя очень плохо. Я каждую ночь вспоминаю, тоскую по нам.
— Всего-то ночей прошло, — хмыкает Боря.
— А мне кажется, целая вечность! — спешу я сказать.
Он шумно вздыхает:
— Ну, вот и всё. Готово! Идти сможешь? Я бы отвёз, но.. я выпил уже. Так что..
— Не волнуйся, я такси вызову, — улыбаюсь болезненно. Морщусь, вставая.
— Н-да, первое время придётся прихрамывать, — комментирует он, держа меня под локоть.
— Ничего, — отвечаю, — Это не самая большая из моих проблем.
Кое-как, без носка, сунув ногу в ботинок, я принимаю из рук Бори пакет.
— Можешь, за остальным прийти позже, — бросает.
Мысленно я улыбаюсь, заслужив это право «ещё раз прийти».
— Хорошо, — благодарно киваю ему.
Уже на пороге, когда я с преувеличенной болью, ступаю наружу, Борис произносит:
— Если деньги нужны..
Я с трудом подавляю возникший внутри благодарственный крик: «Да, конечно, нужны, чёрт возьми! А ты думал?».
Но согласись я сейчас, он решит, что я — «сука продажная». Потому я беру себя в руки:
— Я работу найду. Как-то справлюсь..
О, боже! Да мне нужно было в актёрский идти. Мне самой себя жалко становится. Хромая, с фингалом под глазом. Но гордость превыше всего.
«Мне не деньги нужны от тебя, а любовь», — говорит мой измученный взгляд, который я бросаю ему на прощание. А Борис свой отводит:
— Пока.
Когда дверь закрывается, я выдыхаю. Будь ты проклят, Дорофеев! Теперь ещё шрам заработала. Сколько увечий мне нужно стерпеть, чтобы ты наконец «наигрался»? Всё равно ведь впустишь! Я войду в эту дверь на правах хозяйки. Открою её своим ключом. И ты, мой родной, принесёшь мне домашние тапки.
С этой мыслью спускаюсь на лифте. Такси уже ждёт. Ведь, не я ли учила подписчиц, что, если мечту визуализировать и вести себя так, будто ты «на коне», то и конь не заставит себя долго ждать, сам прискачет.