Страница 11 из 101
Глава 5. Марина
Обои на стене, куда устремлён мой рассеянный взгляд, уже выцвели. Подушка под моей щекой насквозь промокла от слёз. Маркиза, наша кошка, примостилась в ногах. Она всегда чувствует, когда мне больно. И всегда умудрялась меня излечить. Но не в этот раз. Даже тепло её шёрстки не дарует душе успокоения. Даже мурчание сейчас неспособно унять эту боль.
— В лунном сиянии снег серебрится, — напеваю я тихо-тихо, почти шепотом, -
Вдоль по дороге троечка мчится,
Динь-динь-динь, динь-динь-динь,
Колокольчик звенит,
Этот звон, этот звук, о любви говорит..
Как я любила эту песню. И представлялся мне зимний лес, и весёлая тройка, запряжённых коней. И залихватские крики извозчика.
Динь-динь-динь, — звенит колокольчик. Этот звон, этот звук, о любви говорит..
Нет больше любви. Её, вероятно, и не было.
«У меня есть другая женщина. Я хочу быть с ней», — звучит в голове голос мужа. Он не сказал, что любит её? Ведь не сказал? Он просто сказал, что хочет быть с ней. А ещё он сказал про вторую молодость. Да, именно так! Он с ней спит. И ощущает себя моложе. Пресловутый кризис среднего возраста, который, как я полагала, минует нас с мужем, ударил по нему.
Семь лет, или пять? Сколько он там говорил, они спят. Ах, да! Он же ещё пять лет назад собирался расстаться со мной. Пожалел и не стал. И все пять лет жил со мной через силу. Спал со мной через силу. А с нею он спал по любви?
Господи! Я закрываю глаза, ощущая себя сейчас полным ничтожеством. Он сошёл с поезда раньше. В свою новую жизнь с новой женщиной. А я еду дальше. Мне некуда больше идти. Впереди у меня только старость. Конец. Одиночество.
Я не знаю даже, который час. Хорошо, на работу не нужно! Хотя, я бы и не пошла. Я вообще сегодня ещё не вставала с постели. А зачем? Для чего? Я лежу, отвернувшись спиной к тому месту, где обычно спит он. Так сохраняю иллюзию того, что Боря здесь, что он рядом. Вот сейчас повернусь, а он там! Забавный и сонный. Откроет глаз, скажет:
— Доброе утро, Мариш.
Я спрошу:
— Что хочешь на завтрак? Блинчики, или яичко?
А он улыбнётся сквозь дремоту, и ответит:
— Всё, что приготовишь, я с удовольствием съем.
А ведь я даже не знаю, что он любит. Мне всегда казалось, что он любит гуляш с макаронами. Тоже врал? И насчёт того, что я хорошо готовлю, тоже не правда. Теперь враньём кажется всё, что он когда-либо мне говорил! И то счастье, в котором жила эти годы..
Я закрываю глаза, стараясь прогнать его образ. Но так только хуже! Ведь он навсегда у меня внутри. Я помню наизусть все его черты. Глаза, с лёгкой асимметрией. Брови, всегда «недовольные». Эту морщинку у него на переносице, что появлялась в моменты душевных терзаний. Он терзался по всякому поводу. Переживал о работе, о детях. Он вообще всегда был гораздо эмоциональнее меня. Что удивительно! Ведь должно быть наоборот.
— Тревожный мой, — говорила ему, и гладила жёсткие волосы.
Слеза монотонно скользит по щеке, утопает в подушке. Я часто плакала. «Слёзы близко», как говорят про таких. Но в основном это были «счастливые слёзы». Когда родился наш первенец, сын. И Боря был рядом, держал меня за руку.
Когда доченька, наша малышка, появилась на свет. И она была такой крохотной, что сердце рвалось от желания её защитить, уберечь от невзгод и волнений. Потом, когда сыночек женился, я не смогла сдержать слёз. Но они, эти слёзы, были тихими. Словно переполненный эмоциями сосуд, исторгала душа эту влагу. Теперь мой сосуд переполненный болью, всё плачет, и плачет, а легче, увы, не становится. Только больней..
В дверь звонят. Я сглатываю, но продолжаю лежать. У Бориса есть ключ от квартиры. Пускай приходит, забирает остатки вещей. Все, до единой, пускай забирает! Подам на развод. Разведёмся. И дело с концом.
Я лежу неподвижно. А в дверь продолжают звонить. Закрываю глаза, ожидая, когда этот звон прекратится. Тревожная Маркиза тянет шею в направлении коридора.
— Кто там, Маркиз? — говорю я кошке.
Её разного цвета глаза округлились в попытках понять.
— Один гьязик гоюбенький, дъюгой зеёненький, — так говорит наша внучка, Катюша. Маркиза её не кусает, она у нас добрая кошка. А Катя задействует нашу питомицу в каждой игре.
«Нашу», — рассеянно думаю я. Кто теперь «мы»? Теперь нет «нас». Теперь есть я. Одинокая, никому не нужная женщина. Господи, дай мне скорее уйти на тот свет..
Дверь наконец открывается. Я с облегчением закрываю глаза. Вытираю слезу со щеки. Если спросит, что со мной, скажу — заболела. Давление. В моём возрасте это нормально. В его, кстати, тоже! Но ведь он же теперь молодой? Искупался уже в молоке, в студёной воде и в варёной? Или какая там очерёдность в сказке была?
Но это не муж. Не Борис. Это Катя. Невестка обещалась прийти на выходных. А я и забыла! Ведь сегодня суббота? Или уже воскресенье? Сколько дней я лежу?
Катюша забегает в спальню и прыгает ко мне на кровать.
— Бабуська! Бабуська! Я тебя насья!
От неё пахнет тёплым апрельским дымком. Как цветочек, она излучает сияние. Но от этой близости родного человечка, моё тело сводит судорогой. Я прячу в ладони лицо и не могу сдержать слёз. Они льются, и льются. Наша Катенька! Наша кровиночка. Как же он мог поступить так с тобой?
— Бабусечка, ну не пьячь, — убирает она от лица мои волосы. А пальчики нежные, как паучки.
Невестка заходит чуть позже. Запыханный голос произносит:
— Мам, вы чего тут лежите?
Она у нас красавица. Темноволосая, крепкая. Димочка любит её. Я надеюсь, что любит! Я надеюсь, теперь, зная, как это в жизни бывает, что им, моим детям, не светит такой неприглядный конец.
— А бабуська пьячет! — докладывает Катюша матери.
Невестка, чуток постояв, подходит к кровати, садится на край, робко трогает за ногу:
— Мам, вы чего? Заболели? Голова? Сердце?
Я не могу ничего сказать. Я просто не могу! Словно голос исчез.
Продолжая сжимать мою ногу, Татьяна опять и опять произносит варианты того, что случилось со мной:
— Вы упали, а? Может, давление? Голова закружилась, да? Мам!
Шмыгнув носом и выдохнув, я отвожу от лица ладони. Увидев меня такой, Таня ахает:
— Господи! Да что случилось-то?
Внучка притихла в моём изголовье, боязливо сидит, как зверёк.
— Плохо мне, Танечка. Умираю я, кажется.
Таня хватается за горло:
— Так, может быть, скорую вызвать?
Я, насколько позволяют силы, машу головой:
— Нет, скорая тут не поможет. Ты иди, приготовь для Катюши чаёк. Там есть блинчики с творогом.
— Мам, — отрицает Татьяна, — Я вас не оставлю! — и, обращаясь уже к Катерине, бросает, — Дочур! Принеси для бабули стаканчик воды?