Страница 93 из 193
– Елку привезли! – радостно воскликнула мама, буквально влетев на кухню. – Помыла все? Пошли в зал!
Лера послушно поплелась за мамой, еще не зная, что ее ждет величайшее разочарование за весь две тысячи восьмой.
Посреди гостиной шевелилась огромная елка, перехваченная транспортировочными веревками. Потом из-за елки вышел низенький худощавый мужчина «без особых примет». В руках он держал желтый канцелярский нож, которым и разрезал веревки.
– Лера, – взволнованным тоном произнесла мама, стоявшая за Лериной спиной. – Познакомься, это Слава. Он привез нам елку.
– Там еще жрачки целый багажник, – добавил Слава.
Какой, к черту, Слава?!
– А это моя дочь Валерия, – объявила мама.
– Девочкой своею ты меня назови, – гнусаво пропел Слава, и в эту же секунду Лера возненавидела его лютой ненавистью.
Но она еще лелеяла надежду, что Слава – это просто работник магазина, который привез елку. Она еще не могла поверить, что…
Хотя… что он там сказал про жрачку?
Ах, если бы так можно было – звонишь в магазин, например в «Перекресток», говоришь им, какие продукты нужны, и они тебе в течение часа привозят. Удобно же!
Может быть, и мама так позвонила?
– Мам, а когда он уйдет?
– Лер.
Мама подошла сзади и попыталась приобнять Леру, но Лера отбросила ее руку. Не смешно уже!
– Лер, это Слава, и он не уйдет.
Так в Лериной жизни появился новый папа. Дурацкий Слава.
20
Елку наряжали до восьми вечера. Слава припер целый мешок уродливых игрушек. Лера с удовольствием бы их разбила. Как хотелось вернуть ту, страшненькую, елочку и те игрушки!
Как только елку нарядили, а мама со Славой ушли пить чай, Лера бросила маловыразительное «пойду воздухом подышу», обулась, надела куртку и вышла из квартиры. Мама, кажется, даже ничего не слышала, так она была увлечена этим уродским Славой.
Лера пересекла двор, где вовсю веселилась разношерстная малышня, а ребята постарше оккупировали беседку, вооружились гитарой, и чей-то высокий надтреснутый голос запел: «Но мы с тобою будем вместе, как Сид и Нэнси, как Сид и Нэнси», купила пачку клубничных «Кисс» и зажигалку и, спрятавшись за овощным ларьком, закурила.
Куликова так и не написала. Ну ничего, завтра напишет. Ведь напишет же? Не может же она, в самом деле, забыть про Леру.
Лера пересекла двор и вышла на ярко освещенную улицу. Многоэтажки по обе стороны улицы лучились электричеством.
Навстречу прошла компания подростков помладше Леры, и они тоже пели. Слушать их было невыносимо. Не из-за того, что они плохо пели, нет. А из-за того, что они, эти громогласные ребята и девчата в ярких куртках, веселились, им было хорошо вместе, их было много, а Лера шла одна, и никому она не была нужна.
Если бы Лера не забыла перчатки, она погуляла бы подольше. А так она быстрым шагом дошла до улицы Генерала Тюленева, еще раз покурила возле «Перекрестка». Это было глупое решение – руки, и без того озябшие, совершенно одеревенели. Лера уж и дыханием согревала, и терла друг о дружку – не помогало.
Вернулась той же дорогой, пряча руки в карманах и постукивая зубами от холода. Мороз был не такой уж сильный, но все-таки зима. А зимой холодно.
«Вот бы я заболела и умерла, – подумала Лера. – Лежала бы в гробу, в белом платье, том самом, в котором пела "май иммортал", забыла, как это переводится, а вокруг толпились бы родственники и одноклассники. Мама с папой, никакого Славы. Оба плачут, понимая, что потеряли единственную дочь. Румянцева, Фирсанова и Куликова. Рыдают друг у друга на плече. Рыдают безутешно. Дубровскую, разумеется, на похороны не пригласят. Зато на похоронах будет Саша Зарубин. Впервые он наденет черный костюм. Впервые откажется от очков. В глазах будут линзы. Саша не проронит ни слезинки. Люди с разбитым сердцем не плачут. Он будет спокоен. Но потом, когда церемония закончится и гроб с красивой Лерой закопают в землю, Саша вернется домой и покончит с собой. Здесь Лерина фантазия немного забуксовала. Да, он совершит самоубийство, потому что не сможет жить без нее, без Леры».
Эти траурные мысли хоть как-то помогли Лере скоротать дорогу домой.
Лера повесила куртку на крючок, разулась. Тяжелые ботинки оставили на ламинате грязные мокрые следы. На кухне горел свет. Лера приоткрыла дверь, глупо надеясь на то, что мерзкий Слава ушел, а вместо него приехал папа. Но нет. Мама и Слава сидели за столом и пили (Лера поначалу не поверила своим глазам) водку. Правда, Слава расщедрился и купил дорогую клюквенную «Финляндию», но все же… Водку! Прежде в их доме водку не пили. Лера уже готова была закрыть за собой дверь и уползти в свою комнату, но тут раскрасневшаяся мама катапультой слетела со своего места и подскочила к Лере.
– Посиди с нами, – громким шепотом заверещала она. – Слава хочет с тобой пообщаться.
– Мам, я спать.
Лера отступила в коридор и, пятясь, дошла до углового шкафа. Мама не отставала:
– Лер. Ты время видела? Какое спать?
– Мам!
– Не мамкай! Лучше послушай!
Мама почти вплотную приблизилась к Лере. От нее противно пахло водкой.
– Слава, он, – совсем уж тихо зашептала мама, щекоча Леру своим дыханием. – Он такой, знаешь, старой закалки. Для него женщина – это хранительница очага. И тут ты со своей кислой мордой. Ну не понимает он этого, Лер. Так что не надо.
Сколько Лера ни пыталась увидеть общую идею в эмоциональной маминой речи, она так и не поняла, что та хотела сказать.
– Я пойду спать.
– Ну ладно. Встанешь завтра пораньше, будем салаты резать.
Лера ушла в свою комнату. Там она разделась и залезла под одеяло с плеером и наушниками. Она слушала «Линкин парк», думала о Саше, о папе, думала, что еще год назад в ее жизни был папа, но не было ни «Линкин парк», ни Саши. Где-то через час разрядился плеер. Не включая свет, Лера нашарила на столе шнур для зарядки и воткнула в компьютер. Снова легла. Без музыки стало неуютно. Только Лера начала засыпать, как в комнату постучалась мама
– Лер, там по первой программе «Знакомство с Факерами» показывают. Будешь смотреть? А то Слава ворчит, говорит, не любит американщину. А?
Лера укрылась одеялом с головой.
– Мам, я сплю.
– Ну ладно, – сказала мама и прикрыла за собой дверь.
На следующий день Леру разбудили в девять утра.
– Иди-иди, помогай. Нечего дрыхнуть!