Страница 45 из 69
— Моя.
— Но не сегодня, — сказала она, возвращая его к их уговору. — Сегодня будь со мной. Просто будь. Без планов. Без мести. Без смерти. Хотя бы до вечера.
Он кивнул.
— До вечера.
В дверь постучали. Три коротких удара, условный сигнал. Кирьян.
— Эй, голубки, — раздался его голос из-за двери. — Завтрак готов. И Мика хочет вам что-то сказать. Кажется, новости.
— Хорошие или плохие? — спросила Эля.
— Разные. Одевайтесь. Ждём.
Шаги удалились. Эля вздохнула и начала выбираться из-под одеяла. Герман задержал её за руку.
— Что? — спросила она.
— Я хочу, чтобы ты знала. То, что было ночью... я не делал этого раньше. Ни с кем. Я не знал, что так можно.
— Я поняла.
— Нет, ты не поняла. Я не знал, что секс может быть не механикой. Что после него можно лежать и разговаривать. Что можно проснуться утром и не хотеть уйти. Что можно быть счастливым.
Она наклонилась и поцеловала его, легко, в уголок изуродованного рта.
— Теперь знаешь. И теперь будешь. Каждую ночь. Каждое утро. Всегда.
Он не ответил. Но его ладонь сжала её пальцы, и этого было достаточно.
_____
Они вышли в главную комнату. Кирьян уже разлил чай по кружкам. На столе стояла тарелка с бутербродами, консервированная фасоль на поджаренном хлебе. Мика сидел с ноутбуком, и лицо у него было взволнованное.
— Что там? — спросил Герман.
— Марта, — сказал Мика. — Она вышла на связь. Жива. В бегах. Передала координаты. Она в приграничном посёлке, у дальней родни. Ждёт нас.
Эля прижала ладонь ко рту. Слёзы, первые за это утро, потекли по щекам. Но это были хорошие слёзы. Слёзы облегчения.
— Когда мы едем? — спросил Герман.
— Не раньше, чем стемнеет, — сказал Кирьян. — Днём слишком опасно. Плюс нам нужно проработать маршрут. Но сегодня ночью выдвигаемся.
— Значит, у нас есть день, — сказала Эля.
— Да. На что ты хочешь его потратить?
Она посмотрела на Германа. Потом на огонь в печи. Потом на окно, за которым серый рассвет сменялся пасмурным утром.
— На то, чтобы побыть вместе. Без планов. Без новостей. Без смерти. Хотя бы несколько часов. Можно?
Кирьян кивнул.
— Можно. Мы с Микой займёмся маршрутом. А你们 идите. Тут рядом есть ручей. И поляна. И, кажется, даже солнце собирается выглянуть.
Эля взяла Германа за руку. Он не отдёрнулся. Они вышли на крыльцо. Лес встретил их влажным воздухом, запахом хвои и тишиной. Дождь кончился. Тучи расходились. И где-то на востоке, над верхушками сосен, уже пробивался первый по-настоящему золотой луч.
— Пойдём? — спросила она.
— Пойдём.
_____
И они пошли, через лес, через мокрую траву, через тишину. Впереди был день. Последний спокойный день перед тем, как всё начнётся заново: побег, погоня, Марта, Александр, месть. Но пока, пока они шли, держась за руки, и солнце поднималось над лесом, и где-то в кронах запевала первая птица.
Ручей был именно там, где сказал Кирьян, в десяти минутах ходьбы от дома, в ложбине между двух холмов. Вода была прозрачной, ледяной и пахла талым снегом, где-то выше по течению ещё лежали остатки зимних сугробов. Эля опустилась на корточки, зачерпнула воду ладонями, умылась. Холод обжёг кожу, но это было приятно, отрезвляюще, живо. Она фыркнула, отряхнула капли с лица и обернулась к Герману.
— Попробуй. Вкусная.
Он наклонился, зачерпнул воду. Выпил. Кивнул.
— Хорошая.
— Ты всегда такой немногословный?
— Да.
— А со мной?
— С тобой меньше. Но всё равно.
Она рассмеялась.
— Ничего. Я разговорю тебя. У меня талант.
— У тебя талант ко всему, — сказал он серьёзно. — Ты заставила меня говорить. Чувствовать. Спать по ночам. Ты перепрограммировала цербера. Это впечатляет.
— Я не перепрограммировала. Я просто тебя люблю. Остальное побочный эффект.
Она села на поваленное дерево, старую сосну, вывороченную бурей много лет назад. Похлопала ладонью по стволу, приглашая его сесть рядом. Он сел.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она.
— О чём?
— О том, что будет после. Когда всё закончится. Когда Александр будет мёртв, когда мы найдём Марту, когда опасность уйдёт. Чем мы будем заниматься? Где жить? Как жить?
— Я не думал об этом.
— А ты подумай. Это важно. Месть, это не цель. Это средство. Цель, жизнь после. Ради чего мы всё это делаем, если не ради того, чтобы жить?
Он помолчал. Потом сказал:
— Я хочу дом.
— Дом?
— Да. Настоящий. Не убежище. Не конспиративную квартиру. Дом. С печью. С окнами в сад. С крыльцом. Чтобы ты выходила на крыльцо по утрам и пила чай.
— И чтобы ты был рядом.
— Да. Всегда.
— А кто ещё? Кирьян и Мика?
— Если захотят. Дом большой. Места хватит.
— А Марта?
— Марта обязательно. Она будет как бабушка. Я не знаю, что такое бабушка. Но, наверное, это когда старая женщина печёт пироги и рассказывает истории.
— Примерно так, — Эля улыбнулась. — А дети?
Он замер. Повернулся к ней.
— Дети?
— Ну да. Когда-нибудь. Может быть, не сразу. Может быть, через год. Или два. Или три. Но когда-нибудь. Ты бы хотел?
Он долго молчал. Потом сказал, медленно, как будто каждое слово было драгоценным:
— Я не знаю, могу ли я быть отцом. Меня не учили. Я не знаю, как растить детей. Я знаю только, как убивать.
— Ты не знал, как целовать. Научился. Не знал, как обнимать. Научился. Не знал, как спать рядом с женщиной. Научился. Отец, это не профессия. Это любовь. А любить ты умеешь. Я знаю.
Он посмотрел на неё. И в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Надежда на будущее. Не на месть. Не на выживание. А на жизнь. Долгую. Тихую. С детьми, с домом, с ней.
— Я бы хотел, — сказал он. — Детей. Если ты захочешь. Если это будет безопасно. Если...
— Герман.
— Что?
— Просто «да». Скажи «да».
— Да.
— Вот и всё. Никаких «если». Просто «да». Остальное решим по ходу.
Он кивнул. И впервые за всё время их знакомства улыбнулся. Не уголком рта. Не намёком. А по-настоящему. Кривовато, неловко, непривычно, но по-настоящему. И от этой улыбки у неё перехватило дыхание.
_____
Они вернулись к дому, когда солнце уже поднялось над лесом. На поляне их встретил Мика, он сидел на крыльце с ноутбуком и выглядел необычно задумчивым.
— Я вас ждал, — сказал он. — Маршрут готов. Кирьян уже проверяет машину.
— Хорошие новости? — спросила Эля.
— Смотря что считать хорошим, — Мика почесал затылок. — Маршрут безопасный. Почти. Но есть одна проблема.
— Какая?