Чужъ

На длинной, тонкой шее висело ожерелье. Тяжёлое, из тёмного металла. Посередине — герб. Что именно не разглядеть. Металл блестел в алом свете, будто влажный.

— Это что ещё? — Иван сжал зубы. Меч в его руке дрогнул.

Я закрыл молодой глаз. Старый открылся. Мир стал красным. Всё — толпа, дома, мостовая — было залито алым. Каждый урод светился изнутри, как уголёк. Но эта тварь… Она горела ярче всех. Красный цвет пульсировал в ней, бился, разливался по длинному телу. От неё шли волны — горячие, плотные. Голова загудела. Боль пронзила висок. Я открыл глаз. Мир вернулся.

Тварь вышла вперёд. Остановилась перед нами. Губы раздвинулись шире. Из темноты рта вырвался звук.

— Владыка ждёт вас. — Голос был стальной, будто скрежет ножа о точильный камень, высекающий искры. — Я провожу вас.

— Ты кто такой? — спросил я.

Голова слуги сдвинулась чуть вбок. Лоскуты на лице натянулись.

— Я служу бессмертному владыке.

— Значит, твой владыка знает, что мы тут? — Голос Ивана сорвался. — Где Василиса?!

— В покоях хозяина.

— Вот как, значит! — Иван чуть согнул колени. Я положил руку ему на плечо. Он стряхнул её. — Твой хозяин ответит за то, что похитил её! Я весь ваш город огню предам!

— Владыка будет не против. — Слуга чуть развернулся. Чёрные губы натянулись шире. — Если вы позабавите его, он может даже вознаградит вас.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Он вам скажет сам. Я не смею. Прошу, пройдите со мной.

Слуга развернулся и медленно пошёл в сторону дворца. Длинное тело качалось над толпой, пальцы чертили борозды по камню.

— Стой! — крикнул Иван.

— Хватит. — Я развернул его к себе. Он раздул ноздри. — Идём за ним. Прежде чем бросаться в бой, надо понять, кто такой враг. А если мы его не увидим — не узнаем.

— Почему ты так спокоен?! — оскалился Иван.

Слуга встал. Чуть повернул голову.

— По запаху ваш спутник как Бессмертный Владыка. — Язык высунулся из чёрных губ и облизнул их.

Иван посмотрел на него, затем на меня.

— Идём. — Я шагнул вперёд.

Мы двинулись через город. Толпа расступалась перед слугой, люди жались к стенам, прятали лица. Ярмарка осталась позади. Впереди вырастал дворец.

Вблизи он был огромен. Стены из тёмного камня, не отёсанного, а будто выплавленного — гладкие, без швов, с вкраплениями красного, как запёкшаяся кровь. Они поднимались отвесно, уходя в алый свет. Окна были высокие, стрельчатые, забранные тёмным стеклом, в котором отражалось небо. По бокам от главного входа стояли две башни — восьмигранные, с острыми шпилями, похожими на перевёрнутые копья. Шпили венчали спирали.

Крыша дворца уходила ввысь шатром — острым, как наконечни. Каменные рёбра сходились к вершине, и там, на самом острие, пульсировал красный огонь. Карнизы были украшены резьбой узоров. Ломаные линии, спирали, зигзаги. Ни одного плавного изгиба. Всё здание казалось не построенным, а выточенным из единого куска тьмы.

Ступени вели к главному входу — широкие, низкие, стёртые тысячами ног. Слуга поднимался медленно. Его длинные пальцы волочились по камню, высекая искры. Мы шли за ним. Двери были открыты — чёрный проём, из которого не доносилось ни звука.