Страница 7 из 70
На лице капитана ничего не изменилось, но Александра почувствовала, что ответ его не удовлетворил.
— Достаточно для чего?
— Для мишени, которую вижу. Если не вижу — сначала найду.
Он кивнул на окно.
— Поэтому и заметили ритм?
— Ритм не имеет отношения к стрельбе. Просто я умею смотреть.
— Ветрова раньше тоже умела.
— Я не Ветрова.
Савельев вздохнул.
— Мы уже проходили эту часть.
Капитан не стал спорить. Он подошёл ближе. Теперь Александра увидела, что глаза у него серые, усталые и очень внимательные. Мужчина рассматривал не только её лицо. Он замечал положение рук, то, как она стоит, куда смотрит при упоминании винтовки.
— Капитан Сергей Громов, — представился он. — Помощник начальника штаба полка по разведке. ПНШ-2. Взвод пешей разведки, наблюдатели и всё, что удаётся собрать о противнике, проходит через меня.
— Тогда вам особенно полезно знать, откуда смотрит немец.
— Я знаю, что он смотрит.
— Но не знаете откуда.
Громов не обиделся.
— Очевидные точки проверили. Колокольню, чердак школы в занятой деревне, высоту у оврага. Две группы отправляли искать ближе. Первая вернулась с одним убитым. Вторая попала под миномётный огонь и не дошла до сектора.
— Значит, он или меняет позицию, или очевидные точки использует только для отвлечения.
— К такому выводу мы пришли без вас.
— Тогда вам осталось понять, что он видит.
Громов взял со стола кусок школьного мела, который, видимо, принёс с собой. На стене между детскими рисунками он начертил прямую линию.
— Дорога.
Поставил две точки.
— Школа и развилка.
Отметил сарай, дом и лес.
— Где участок?
Александра указала место между пнями. Громов обвёл его.
— Если наблюдатель видит только его, — продолжил капитан, — он должен находиться в узком секторе. Но рельеф там сложный.
— Карта есть?
Савельев посмотрел на неё с едва заметной усмешкой.
— Ещё одну хотите?
Александра повернула к нему голову.
— Не обязательно секретную. Подойдёт любая, на которой есть лес, овраг и деревня. Я обещаю не передавать её немцам, пока вы смотрите.
Громов коротко хмыкнул. Савельев ничего не ответил, но вышел из помещения.
Через несколько минут он вернулся с планшетом. Карту не отдали Александре в руки. Громов разложил её на ящике, удерживая края ладонями.
Александра подошла ближе.
Карта была подробной, но непривычной. Условные обозначения она понимала, хотя часть линий и подписей приходилось читать дольше. Громов показал школу, дорогу и деревню, занятую немцами.
— Отсюда, — сказал он, указав на высоту, — видно почти весь участок.
— Значит, оттуда не смотрят. Иначе вы бы нашли наблюдателя после первой проверки.
— Или он успел уйти.
— Возможно. Но если он постоянно корректирует огонь, ему нужна позиция, на которую можно возвращаться. Где мельница?
Громов указал южнее деревни.
— Здесь. Разрушена ещё в октябре.
— Верхняя часть?
— Крыши нет. Стены частично стоят.
— Овраг?
— Идёт отсюда. Склон зарос лесом.
Александра провела пальцем над картой, не касаясь бумаги.
— Если наблюдатель сидит на высоте, он видит дорогу раньше. Если в деревне — позже, после дома. Но реакция начинается только на этом участке. Значит, сектор ему перекрывает что-то ближе. Скорее всего, склон или постройки.
Громов взял линейку и провёл несколько воображаемых направлений от дороги. Один сектор упёрся в мельницу, второй — в лесистый склон, третий — в край разрушенной деревни.
— Отсюда он может видеть участок между пнями, — произнёс капитан, обозначая пространство ногтем. — Но не видеть выход от школы.
— И не видеть дорогу за сараем, — добавила Александра. — Поэтому после появления цели ему приходится ждать, пока она выйдет в щель.
Громов долго смотрел на карту.
— Мельница, овраг и край деревни, — сказал он. — Сектор всё равно большой.
— Я не обещала назвать окно, из которого он смотрит. Только направление.
Дверь открылась.
В помещение вошёл старший лейтенант. Александра узнала его не сразу. В штабе утром было слишком много лиц, а это тело реагировало на людей раньше, чем сознание успевало их запомнить.
Мужчина был чуть младше Громова, аккуратно выбрит, светловолос. На гимнастёрке ни пятна, сапоги начищены, хотя за окном снег смешался с грязью. Под мышкой он держал папку.
— Сергей Николаевич, — обратился он к Громову. — Начальник штаба ищет вас. Что здесь происходит?
— Проверяем наблюдение Ветровой, — ответил Громов.
Старший лейтенант посмотрел на Александру.
— Ветровой?
Голос ударил сильнее, чем прикосновение.
Внутри чужого тела что-то сжалось. Александра перестала слышать Громова и Савельева. На короткий миг помещение исчезло.
Керосиновая лампа.
Жёлтый свет дрожит на стене.
Мужская рука лежит на краю стола. Возле большого пальца светлый ожог, неровный, старый. Край гимнастёрки. Ремень. Чей-то голос говорит тихо, почти ласково:
«До утра никому не говори».
Образ оборвался.
Александра качнулась и схватилась за ящик. Карта зашуршала под её пальцами.
Громов поднял голову.
— Что с вами?
Она смотрела на вошедшего мужчину. Лицо казалось незнакомым. Голос — нет. Или это ей только чудилось.
Старший лейтенант тоже заметил её состояние.
— Ветрова? — спросил он. — Вы меня узнаёте?
Александра не ответила.
— Павел Андреевич Дроздов, — подсказал Савельев. — Исполняющий обязанности ПНШ-1.
Дроздов сделал шаг ближе.
— Мы разговаривали перед вашим исчезновением, Лидия. Вы приходили с наблюдательным донесением.
Тело снова отозвалось страхом. Пальцы похолодели, дыхание сбилось. Александра ненавидела такие реакции. Они лишали контроля, превращали человека в животное, которое чувствует опасность, но не способно объяснить, откуда она идёт.
Она заставила себя посмотреть на его руки.
Правая была в перчатке. Левая держала папку.
— О чём мы говорили? — спросила Александра.
Дроздов нахмурился.
— Вы жаловались, что сектор слишком открыт. Спрашивали о смене позиции.
— И всё?
— Насколько помню.
Он говорил уверенно. Ни одна мышца на лице не дрогнула.
Громов свернул карту.