Страница 4 из 70
— Контузия. Переохлаждение. Возможная потеря памяти. Но память, Ветрова, не объясняет всего. Ты командира своего не узнала. Отделение не назвала. Даже говоришь не как раньше.
— А как я говорила?
— Проще, — ответил он после паузы. — И тише.
Её отвели в соседнее помещение. За столом сидел человек в аккуратной гимнастёрке без единой лишней складки. Молодой, не старше тридцати, с сухим лицом и внимательными тёмными глазами. На петлицах знаки младшего лейтенанта государственной безопасности.
Рядом лежали документы Екатерины, подсумок, кусок сломанной подковы и винтовка Лидии.
Мужчина не предложил Александре сесть сразу. Он несколько секунд изучал её, словно сравнивал с описанием, которое держал в памяти.
— Младший лейтенант государственной безопасности Савельев, — представился он. — Оперуполномоченный Особого отдела дивизии. К полку прикомандирован временно. Садитесь, красноармеец Ветрова.
Александра села. Стул оказался низким и неудобным. Верёвку с её рук сняли, но у двери остался караульный.
Савельев открыл папку.
— Назовите себя.
— Александра Морозова.
Он поднял глаза.
— Ещё раз.
— Александра Сергеевна Морозова.
— Вы понимаете, что в документах значится другое имя?
— Понимаю.
— И какое?
Она посмотрела на обложку красноармейской книжки.
— Лидия Ветрова.
— Хорошо. Уже лучше. Теперь объясните, почему Лидия Ветрова называет себя Александрой Морозовой.
— Потому что я не Лидия.
Савельев не усмехнулся и не повысил голос. Он только сложил руки на столе.
— Предположим, вы действительно потеряли память. Иногда человек после удара не помнит имени, места или последних событий. Но вы не просто забыли собственную фамилию. Вы придумали другую личность с отчеством. Откуда она взялась?
— Я её не придумала.
— Где вы родились?
Александра назвала город.
— Год рождения?
Она замолчала.
Настоящий ответ выглядел безумнее любого другого. Если назвать год, Савельев либо решит, что она издевается, либо отправит к врачу, который уже ничем не поможет.
— Не помню, — сказала Александра.
— Удобно.
— Мне уже говорили.
В глазах Савельева впервые мелькнуло раздражение.
— Здесь не тир и не рынок, Ветрова. Несколько часов назад немецкая артиллерия уничтожила запасной командный пункт. Погибли люди. В то же время из оперативной папки исчезла калька с расположением важных объектов. Вы и красноармеец Суровцева самовольно покинули наблюдательную позицию. Теперь Суровцева мертва, вы вернулись одна, а кальки при вас нет.
Он говорил спокойно, без нажима. Именно поэтому каждое слово звучало тяжелее крика.
— Я нашла её убитой, — ответила Александра. — Меня ударили по голове и пытались задушить.
— Кто?
— Не знаю.
— Что вы делали возле сторожки?
— Не знаю.
— Зачем покинули позицию?
— Не знаю.
— Где калька?
— Я впервые слышу о ней от вас.
Савельев откинулся на спинку стула.
— Очень стройный рассказ. Вы ничего не помните, но уверены, что не Лидия. Не знаете, кто вас избил, но уверены, что этот человек связан с убийством. Не знаете о кальке, однако исчезли одновременно с ней.
— Я видела след.
— Какой?
Александра достала из кармана кусок подковы. Караульный сразу двинулся вперёд, но Савельев остановил его рукой.
Она положила металл на стол.
— Командирский сапог. На правом каблуке повреждена подкова. Следы начинались возле воронки и уходили в сторону советского тыла.
Савельев взял обломок, осмотрел и положил рядом с документами.
— Почему вы решили, что это командирский сапог?
— По форме каблука и рисунку подошвы.
— Вы разбираетесь в следах?
— Работала в поисковом отряде.
— В каком?
Александра снова промолчала.
Савельев подождал, потом медленно закрыл папку.
— Ветрова, вы должны понять положение. Я не обещаю вам расстрел на рассвете. Такие решения принимаю не я, и не на основании одного разговора. После первичного допроса вас отправят в дивизионный Особый отдел. Там проверят обстоятельства, опросят свидетелей и установят, что произошло. До отправки вы останетесь задержанной.
— А если я говорю правду?
— Тогда проверка это подтвердит.
— А если не подтвердит?
Савельев посмотрел на неё без сочувствия.
— Тогда ваша дальнейшая судьба будет зависеть от того, что именно подтвердится вместо неё.
За дверью раздался топот. Караульный повернул голову. Кто-то громко потребовал пропустить его к оперуполномоченному.
Савельев нахмурился.
Дверь открылась, и в помещение вошёл красноармеец в грязной шинели. На щеке у него застыла полоска крови, чужой или собственной — Александра не поняла. Мужчина снял шапку, тяжело перевёл дыхание и посмотрел сначала на Савельева, потом на задержанную.
— Товарищ младший лейтенант, группу со сторожки привёл, — доложил он. — Суровцеву нашли. Всё как Ветрова сказала.
Савельев встал.
— Что с местом?
— Девушку застрелили почти в упор. Сзади. Немецких гильз рядом нет. Следов борьбы мало, значит, подпустила близко. Возле воронки есть мужские следы.
Александра почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются на коленях.
— Куда ведут? — спросил Савельев.
Красноармеец посмотрел на неё ещё раз. Теперь в его взгляде было не обвинение, а тревога.
— Не к немцам, товарищ младший лейтенант. Следы уходят обратно. К нашим позициям.
В комнате стало тихо. Телефон за стеной продолжал звонить, по коридору пробежал связной, где-то далеко загрохотала артиллерия, но здесь никто не шевельнулся.
Савельев медленно опустил глаза на обломок подковы.
Александра смотрела на чужие молодые руки и впервые до конца поняла, что произошло. Она не получила вторую жизнь. Ей достались чужое тело, чужая вина и смерть девушки, имя которой теперь лежало в папке на столе.
А где-то среди советских позиций ходил человек с повреждённой подковой на правом сапоге.
Человек, уже однажды решивший, что Лидия Ветрова не должна дожить до утра.