Страница 33 из 70
— Я ошиблась, — сказала Александра.
Громов смотрел на неё, словно ждал продолжения.
— И?
— Больше не стану менять позицию без приказа.
— Слабый вывод.
— Какой вам нужен?
— Не мне. Вам. Пока вы думаете, что проблема только в нарушенном приказе, повторите то же самое при другом обстоятельстве.
Александра посмотрела на носилки. Белов лежал бледный, с закрытыми глазами. Повязка на бедре уже снова темнела.
— Я решила, что вижу больше остальных, — произнесла она. — И поэтому могу не объяснять.
— Теперь ближе.
— Этого достаточно?
— Для разговора. Не для доверия.
Он развернулся к разведчикам.
— Несём Белова к хутору. Там переждём, пока дорогу проверят.
Они добрались до заброшенной избы, стоявшей в низине за лесом. Крыша частично провалилась, окна были заколочены, но внутри сохранились печь и две стены без крупных щелей. Белова уложили на стол, снятый с перевёрнутых ножек. Один разведчик ушёл за санитаром.
Колесов остался у двери. Надя сидела возле раненого и меняла промокший бинт. Александра помогала, насколько позволяли знания первой помощи. Осколок оставался внутри. Кровь удалось замедлить, но нога ниже раны становилась холоднее.
— Жгут ослабить на минуту, — сказала Александра.
Колесов посмотрел недоверчиво.
— Истечёт.
— Если держать слишком долго, потеряет ногу наверняка. Нужно проверить кровотечение и снова затянуть.
— Фельдшер приказал бы?
— Да.
Она надеялась, что не ошибается. Современные правила первой помощи плохо сочетались с морозом, долгой эвакуацией и отсутствием нормальной хирургии. Но оставлять ремень затянутым бесконечно было нельзя.
Надя смотрела на неё.
— Делать?
— Постепенно. Я прижму рану.
Они ослабили ремень. Белов застонал. Кровь пошла сильнее, но не хлынула. Александра прижала повязку, затем они снова затянули выше раны, записав время на куске бумаги.
Громов стоял у печи. Он снял телогрейку, и только тогда Александра заметила кровь на его левом рукаве.
— Вы ранены.
— Царапина.
— Покажите.
— С Беловым закончили?
— Пока да.
Он хотел отказаться, но Надя сказала:
— Товарищ капитан, кровь уже до локтя.
Громов недовольно расстегнул гимнастёрку. Осколок прошёл по плечу, разорвав кожу. Рана была неглубокой, но длинной и забитой грязью.
— Сядьте, — сказала Александра.
— Командовать будете на стрельбище.
— Тогда стойте и заливайте пол кровью.
Он посмотрел на неё, потом всё-таки сел на табурет.
Надя осталась с Беловым. Колесов вышел проверить дорогу. Александра достала из санитарной сумки воду, йод, чистую ткань и пинцет.
— Откуда это? — спросила она, рассматривая обрывки в ране.
— Мина возле старой позиции. Когда шёл к вам.
— Значит, тоже из-за меня.
— Не всё вокруг вас происходит из-за вас, Ветрова.
— Удобно было бы поверить.
Она начала промывать рану. Громов не дёрнулся, только мышцы под пальцами напряглись.
Вблизи капитан казался старше. Не тридцать пять, а все сорок. Под глазами залегли тени, на виске возле шрама появились первые седые волосы. Шинель и ремни скрывали усталость, но без них она становилась заметнее.
— Больно? — спросила Александра.
— Нет.
— Значит, нервные окончания тоже подчиняются приказам.
— Они знают устав.
Она вытащила мелкий кусок ткани.
— Фельдшер всё равно должен посмотреть.
— Посмотрит.
— Если вернёмся.
— Вернёмся.
Уверенность могла быть привычкой командира, который не имел права произносить другое. Александра завязала повязку на плече.
— Я не сказала вам о реакции на Дроздова, — произнесла она.
Громов повернул голову.
— Савельев говорил об ожоге и голосе.
— Не всё.
— Что именно скрыли?
— Когда он входит или произносит некоторые слова, тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать. Страх. Иногда вижу руку с ремнём.
— Почему не сообщили мне?
— Савельеву сообщила.
— Не полностью.
— Не была уверена.
— А сегодня решили проверить собственную версию о канале связных.
Александра затянула узел.
— Да.
— Потому и сменили позицию?
— Частично. Я хотела увидеть, куда направлена оптика. Если наблюдатель следил не за тропой, а за окнами штаба, это могло показать способ сигнала.
— Вы могли объяснить.
— Могла.
— Почему не объяснили?
Она отложила бинт.
— Потому что доступ к сведениям есть и у вас.
Громов замер.
Надя у стола подняла голову, но не вмешалась.
— Значит, подозреваете меня? — спросил капитан.
— Я подозреваю всех, кто мог видеть документы.
— И поэтому решили использовать моих людей, не сообщая мне настоящую цель.
— Я не знала, кому доверять.
— Теперь знаете?
— Нет.
Ответ прозвучал жёстко, но честно.
Громов медленно надел гимнастёрку поверх повязки.
— Хорошо.
Александра ожидала раздражения, угрозы отстранить её или приказа Савельеву вернуть в камеру.
— Хорошо? — переспросила она.
— Подозревать меня разумно. Я получал часть сведений, отмеченных в немецких записях. Имел доступ к маршрутам наблюдателей. Знал о переносе постов.
— И это вас не оскорбляет?
— Оскорбляет. Но война не обязана беречь моё самолюбие.
Он застегнул ворот.
— Проблема не в подозрении. Проблема в том, что вы использовали его как оправдание, чтобы не объяснять собственные действия. Если считаете меня возможным предателем, сообщите Савельеву. Потребуйте другого командира. Но пока идёте в моей группе, я должен знать, какую задачу вы решаете.
— А если вы действительно источник?
— Тогда Савельев получит ваши слова раньше, чем я смогу им помешать.
— Вы уверены?
— Нет. Но именно поэтому в штабе существует не один человек.
Александра посмотрела на его лицо. Он не пытался убедить её в невиновности. Не перечислял заслуги, не требовал верить и не использовал ранение как доказательство. Просто объяснял устройство ответственности, которое она нарушила.
— В моём времени, — сказала Александра, — если слишком долго ждать, пока все согласуют решение, человек может погибнуть.
— В вашем времени?
Она поняла, что произнесла лишнее, но отступать не стала.