Страница 78 из 81
— И не говори. В итоге, мой прапрадед впал в депрессию. Гулял. Пил. Исследовал местных женщин. В общем — вёл довольно праздный образ жизни. Но его отец вспылил и написал гневное письмо, мол — сын, какого чёрта происходит? Никакого тебе больше довольствия!
— Недолго музыка играла.
— Ну, как недолго? Он пьянствовал шесть лет.
— Охренеть!
— Угу. Естественно, без отцовских денег мой прапрадед долго не смог. С грошами в кармане он вернулся в Питер и купил себе небольшую кофейню.
— Стоп. Что⁈ — Колян диким взглядом посмотрел на Валька.
— Что не так?
— С грошами в кармане и купил себе небольшую кофейню в Питере⁈ Это как понимать⁈
— Всё относительно, Николай. Гроши для всех разные. — усмехнулся я.
— Да, капец! Прости… Я иногда слишком эмоционален.
— Ничего страшного. Так вот, купив кофейню — мой прапрадед раскрыл свой талант к готовке. Пришёл в подмастерья к одному из легендарных русских шефов. Начал учиться. И спустя десять лет открыл свой первый ресторан.
— Шикарно.
— Так наш род впервые связался с ресторанным бизнесом. Время шло. На свет появился мой прадед. Конечно же, он решил продолжить дело своего отца. Мало того, что получил по наследству первый ресторан Никоноровых, так ещё и открыл два своих. Один в Москве. А второй — в Нижнем Новгороде. А затем уже появился мой дед, который оказался таким упоротым ресторатором, что замахнулся на звезду Мишлен. А в итоге — получил целых три. Правда… Ресторан тот был открыт в Париже. Но это уже мелочи. Дед у меня был очень строгим. После того, как мой отец принял нашу ресторанную империю, дед открыл свою кулинарную школу. Но к великому сожалению — не выдержал конкуренции. До самой смерти он обучал талантливых поваров у себя в имении.
— Это здорово!
— А вот и нет… — горько вздохнул Валёк: — Как я уже говорил — Дед у меня был очень строгим во всех отношениях. А если дело касалось кухни — то всё. Дисциплина ещё хуже, чем в армии! Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Мой отец воспитывался именно в таких условиях. И, естественно, по шапке прилетело заодно и мне… Ранние подъемы с шести лет. Жёсткая муштра. И ни одного… Ни одного доброго слова!
— А как же мама? — ужаснулся Колян.
— Мама у меня биолог. Пока отец терроризировал меня — она шаталась по всей Империи в поисках новых видов животных. Ей совершенно не было до меня никакого дела. А вот отец… О-о-о, да! Отец вымещал на мне всю накопившуюся злобу. Орал! Заставлял переделывать одно и тоже блюдо несколько десятков раз за день. У меня не было выходных. Не было друзей. Не было даже шанса подружиться, хоть с кем-нибудь. Готовка. Готовка. Готовка. Муштра. Муштра. Муштра. Я неба не видел… Работал до такой степени, что валился в обморок прямо на кухне. А он стоял надо мной и приговаривал, что я ничтожество. Что я яйца выеденного не стою. Слабак. Сопля. И, вообще, не достоин жизни. И так было ровно до того момента, пока меня не отдали в Харитоновку. Марика плакала, когда я словно заведенный игрушечный солдатик принялся прибирать всю кухню, когда случайно уронил поварёшку на первом уроке в гимназии.
— Боже… — ужаснулся Колян: — Но зачем твой отец всё это делал?
— Знаешь, у меня был тот же самый вопрос. Я превратился в инструмент. Понимаешь? Я не ощущал себя человеком. Отголоски того давления вылились в панические атаки. Бессонницу. И вечное переживание на тему того, что я не справлюсь. Подведу. Симонов общался со мной. Психолог общался со мной. Друзья кое-как вытащили меня из всего этого… Но последствия всё равно остались. Вы видели это в день нашего знакомства. И… до сих пор помню, как в сообществе у меня спросили, а как я отношусь к своему отцу? На что я ответил… что ненавижу его всем сердцем. Представляете?
— Увы, мой дорогой друг. — я похлопал Валька по плечу: — Порой случается так, что родная кровь — просто охреневает. Конечно, нельзя отворачиваться от семьи. Но что, если эта самая семья пытается тебя уничтожить? Разорвать на тысячи кусочков? Я это к тому, что сама концепция семьи существует потому, что так проще выживать. Семья — это помощь! Взаимная помощь. Понимаешь? И когда сама концепция семьи противоречит своей сути — какая же это тогда семья?
— Согласен. Но мне всё равно было стрёмно говорить подобное. Несмотря ни на что… отец вырастил меня.
— И тем не менее! Я повторю свой вопрос. — недовольно отозвался Колян: — Зачем твой отец всё это делал?
— В начале августа один из министров устраивал званый ужин. Мы с отцом были приглашены в качестве шефов. Мы молча готовили весь день. Даже словом не обмолвились. А в итоге… Я не выдержал. Когда мы стояли с ним на улице, на меня накатило… Я спросил у него, почему? Почему он украл моё детство и вёл себя, как чёртов тиран?
— И что же он ответил?
— Сказал, что если бы не он… то из меня не получилось бы шефа. Я ему сказал, что из-за него не могу нормально общаться с людьми. У меня дикие панические атаки. И я ощущаю себя неполноценным. На что отец ответил, мол в этом и была суть моей метаморфозы. Он отсёк всё лишнее от меня. Сделал совершенного повара. Понимаешь? И… Я просто не знал, что сказать. Представляете? Я стоял, как воды в рот набрал. По моей щеке текла слеза. Мне было так хреново… Эта правда разрывала меня! А он в итоге сказал: «Расслабь уже свои яйца. Будь мужиком! А я пойду поссу.». Пойду, сука, поссу. Классные напутственные слова отца, да?
— Тут на лицо одержимость. — вздохнул Колян: — Не хочу врать, что понимаю, насколько тебе хреново, друг. Но я тут же вспомнил историю родителей, которые хотели сделать из девочки олимпийскую чемпионку по фигурному катанию. Взращивали её с самого детства, как истинного победителя. Лишили её всего! И в семнадцать лет, когда пришло время ехать на Олимпиаду, бедолага получила серьёзную травму во время тренировки. И всё. До свидания! Путь в большой спорт закрыт. Жизнь сломана. И у тебя нет ни-че-го. Не прошлого. Не настоящего. Не будущего. Конечно же, она попыталась залезть в петлю. Но благо, что вовремя вытащили. Она долго лечилась в психиатрической лечебнице. Проходила курсы адаптации. И в итоге — стала заслуженным тренером олимпийской сборной. Конечно, её жизнь наладилась. Но… детство-то никто уже не вернёт.
— Такова цена за золотой кружочек у тебя на груди. — пожав плечами, ответил я: — Знаешь, Валь… твоего отца тоже можно понять. Но будь у меня ребёнок — я бы дал ему право выбора. И… ни за что не стал бы навязывать свои личные хотелки и несбывшиеся амбиции.