Великий Кузнец 4

И между его ладонью и раной вспыхнул свет. Это не был ослепляющий, резкий свет молнии или огня, это было мягкое, тёплое, медово-золотистое сияние. Оно исходило не откуда-то извне, а рождалось прямо в воздухе, в пространстве между ладонью капитана и раной мага земли. Свет был плотным, осязаемым, словно жидкое солнце. Он струился, переливаясь, наполняя пространство вокруг ощущением чистоты, покоя и… правильности.

Я слышал о подобном. Но лишь в сказках, да в редких упоминаниях о паладинах и жрецах бога Легилиуса — властелина порядка, справедливости, закона и, что важнее всего, целительного света. Их магия была редкой, требующей не только силы воли, но и особого внутреннего устройства души, непоколебимой веры в гармонию, закон, справедливость. Учитывая мои знания, видеть её в исполнении капитана городской стражи — человека, чья работа чаще связана с насилием, пытками и казнями, чем с исцелением — было поразительно.

Это золотое сияние окутало рану. И под его лучами плоть начала медленно двигаться: края рваной кожи потянулись друг к другу, как магниты, соединяясь без шва, без рубца. Мелкие капилляры сплетались заново, мышцы срастались, восстанавливая свою структуру. Весь процесс сопровождался лёгким, едва слышным шипением, похожим на звук, который издаёт раскалённый металл, когда его опускают в воду для закалки, но более тихим, умиротворяющим. От раны исходило тепло, приятное и согревающее тепло, а также слабый, чистый запах, напоминающий аромат свежескошенной травы после дождя, смешанный с запахом озона. Было ощущение будто немного похолодало.

Через двадцать-тридцать секунд свет начал угасать, растворяясь в воздухе, как утренний туман под лучами солнца. Когда он исчез полностью, на бедре Скалза не осталось ничего, кроме аккуратной, розовой полоски молодой кожи, чуть более светлой, чем окружающая. Ни шрама, ни отёка, ни признака воспаления.

Скалз осторожно, на пробу, перенёс вес на ранее поврежденную ногу. Его лицо выразило лёгкое удивление, затем удовлетворение. Он согнул колено, выпрямил, сделал маленький шаг на месте. Всё функционировало идеально, будто и не было никакой истории с арбалетом.

— Искусно, капитан, ваши навыки за годы сильно улучшились — произнёс он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неподдельная, почти профессиональная оценка, без обычной спеси. — Не ожидал встретить столь чистое световое заклятие вне храмовых стен. Моя благодарность.

— Все мы служим порядку, магистр, просто разными путями, — легко ответил Дорн, вытирая лоб тыльной стороной руки.

Исцеление, видимо, отняло у него немало сил, но он старался не показывать усталости. Он снова обратился к Элиасу.

— Ваше предложение о чае звучит как лучшая идея за сегодняшний вечер. И, думаю, молодому человеку, — он кивнул в мою сторону, — тоже не помешает отдышаться. А за вашим… спутником, людоволком, присмотрят мои люди. У нас есть противоядия на большинство уличных ядов.

Я оглянулся. Сергея уже уложили на носилки, к нему склонился пожилой стражник с ящиком, полным склянок и пучков трав. Он что-то бормотал, осматривая почерневшую царапину. Сергей смотрел на меня, его янтарные глаза, обычно такие острые, сейчас были затуманены болью и ядом, но в них читалось ожидание приказа.

— Оставайся с ними, Сергей, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Позволь себя вылечить. Я скоро вернусь.

Он слабо кивнул, и его взгляд стал чуть менее тревожным. Я повернулся и последовал за тремя взрослыми мужчинами, которые уже направились в сторону дома в скале.

Подъём был коротким. Лестница вывела нас в узкий, тёмный коридор, от которого отходило несколько дверей. Элиас, не колеблясь, направился к дальней, тёмной дубовой двери, украшенной сложными, вырезанными в дереве узорами. Он нажал на скрытую пружину, и дверь открыла проход внутрь.

Мы вошли в его кабинет. Контраст с хаосом первого этажа был разительным. Внутри всё стало выглядеть немного по-иному после того, как хозяин вывалил множество книг и свитков в кучи на первом этаже. Комната была просторной, с высоким потолком, который терялся в полумраке. Стены от пола до потолка были заставлены массивными дубовыми книжными шкафами, доверху набитыми фолиантами, свитками, папками. Воздух был насыщен знакомыми ароматами: старый пергамент, переплётная кожа, сухие травы, пыль веков, слабый, горьковатый запах химических реактивов и… что-то ещё, уютное и знакомое — запах настоящего древесного дыма и заварного чая. В центре комнаты стоял огромный, дубовый стол, заваленный бумагами, чернильницами, приборами непонятного назначения, осколками минералов под увеличительными стёклами. У одной из стен тлел камин, сложенный из тёмного, почти чёрного камня, и его тусклое, живое пламя отбрасывало на стены и потолок танцующие тени. Возле камина стояло несколько глубоких, потертых кожей кресел и небольшой низкий столик, на котором ютился фарфоровый чайник в вязаной грелке и стояло четыре чашки без блюдец.

— Прошу, располагайтесь, — сказал Элиас, скидывая свой потертый камзол на спинку одного из стульев и подходя к чайнику. — Чай из сушёных ягод облепихи и мяты, с мёдом. Помогает успокоить нервы и прояснить мысли после… подобных встрясок.

Он поднес свои руки к чайнику и произнёс заклинание, чтобы его немного разогреть, а после разлил ароматный, янтарного цвета напиток по чашкам. Пар поднимался густыми клубами, неся с собой тёплый, кисло-сладкий, мятный запах. Я взял свою чашку, чувствуя, как тепло проникает сквозь фарфор в озябшие пальцы. Скалз опустился в кресло с почти царственной важностью. Это было даже забавно, учитывая отсутствие почти половины его штанины. Капитан Дорн присел на краешек другого кресла, сохраняя выправку, но позволив себе расслабить плечи. Его глаза, острые и оценивающие, медленно обошли комнату, останавливаясь на полках с книгами, на странных приборах, на чертежах, разложенных на столе.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.