Страница 32 из 81
Они действовали слаженно, без лишних слов. Тишина достала из потайного кармана на поясе небольшую плоскую фляжку из тёмного стекла и два лоскута плотной, грубой ткани. Она отлила немного жидкости на каждый лоскут. Жидкость была маслянистой, с резким запахом мяты и чего-то химического, от которого слегка щипало в носу. Быстро смочив ткань, они сделали себе импровизированные повязки, закрывающие нос и рот. Состав должен был нейтрализовать большинство известных ей газов и токсинов, или хотя бы дать им время на реакцию.
— Идём осторожно, возможны другие сюрпризы, — шепнул Игла.
Они, как тени, проскользнули внутрь, стараясь не касаться пола, где ещё могли оставаться микроскопические частицы реагента, и не вдыхать глубоко, несмотря на повязки. Их движения были бесшумными, кошачьими, полными профессиональной осторожности.
Корвин, увидев, как падают его люди, сжал кулаки до хруста в костяшках. Потеря почти всей группы за пару минут… Но отступать было нельзя. Он видел, как двое его лучших специалистов подготовились и вошли. Вздохнув, он последовал за ними, его массивная фигура заполнила пролом. Единственный глаз зловеще блеснул в отражённом свете, когда он переступил через порог.
Внутри было тихо, если не считать тяжёлого дыхания Корвина и лёгкого шороха шагов Тишины и Иглы. Синий дым уже рассеялся, но в воздухе висел сладковато-горьковатый запах, смешанный с пылью и гарью. Они стояли среди поля битвы: вокруг лежали тела первой волны, некоторые тихо постанывали, другие были неподвижны. Осколки бронзы поблёскивали тускло в слабом свете с улицы.
И тут скрипнули петли. Не те, что у взломанной двери, а другие: тяжёлые, давно не смазанные. Из одной из стен, которую все приняли за глухую каменную кладку, бесшумно отъехала потайная панель. Она была мастерски вписана в рельеф камня, и теперь, открываясь, обнаружила скрытый проход.
Первым вышел он. Относительно высокий, худощавый, но с жилистой силой в каждом движении. Его шерсть была цвета пепла и тумана (серой), сливающейся с полутьмой коридора. Длинные острые уши настороженно топорщились, а глаза цвета свежеотлитой меди светились в темноте холодным, животным интеллектом. В его руке был зажат бронзовый кинжал грубой, кустарной работы: лезвие неровное, рукоять обмотана кожей, но заточенное до опасного блеска. Серый Коготь вышел и замер, как страж, его ноздри раздулись, улавливая запахи: страх, пот, железо, химикаты.
За ним, из того же проёма, шагнул мальчик. Невысокий, но удивительно крепкого телосложения и уверенной походкой для своего юного возраста. Пламя рыжих волос, даже в полумраке, казалось, излучало собственное тепло. В его руках был меч, не игрушка, а настоящее оружие: прямой обоюдоострый клинок, выкованный из хорошей стали. Вдоль центрального дола, даже сейчас, слабо мерцали нанесённые серебром руны. Его глаза, зелёные и слишком взрослые для детского лица, спокойно осматривали пришельцев.
Следующим вышел маг. Высокий, сухощавый, в тёмно-коричневом камзоле, на котором виднелись следы пыли. Его лицо осунулось от усталости, под глазами залегли глубокие тени, но в его позе была непоколебимая уверенность профессионала. В правой руке был скипетр: тёмное, отполированное до зеркального блеска древко, увенчанное крупным, необработанным куском малахита, в прожилках которого угадывались причудливые узоры. Камень слабо пульсировал тусклым зелёным светом, будто вторя медленному, уставшему сердцебиению хозяина. Взгляд волшебника (тяжелый и проницательный) скользнул по Корвину, остановился на Тишине и Игле, оценивая угрозу.
И, наконец, в проёме показался последний. Щуплый, сухонький старик в поношенном темном халате. На его носу плотно сидели бронзовые очки с толстыми линзами, за которыми прятались умные, проницательные, но сейчас напряжённые глаза. Он не нёс видимого оружия, только в его левой руке была зажата небольшая, дымящаяся глиняная чашка, из которой тянулась тонкая струйка ароматного, горьковатого пара. Элиас Зольник не стал впереди, а остался в глубине прохода, за спинами остальных, как стратег, наблюдающий за развёртыванием сил.
Четверо против троих. Но в тесном, заваленном хламом и телами помещении, где каждый неверный шаг мог привести к пожару или активации новой ловушки. Воздух наэлектризовало тишиной, более громкой, чем любой боевой клич. Свет из пролома двери выхватывал лишь части картинки: блеск стали и бронзы, отсветы в глазах, неподвижные фигуры на полу. И запах: пыли, магии и приближающейся бури.