Страница 10 из 81
Но самая важная часть была впереди — горн. Он был меньше, приземистее, предназначенный не для плавки тонн руды, а для ковки, для гибкой, точной работы с металлом. Его прямоугольное жерло было открыто сверху, обрамлено толстой бронзовой рамкой, усиленной заклёпками (работа Ивана Молота). Три яшмы, вмурованные прямо в основание, образовывали устойчивый треугольник прямо под будущим горнилом. Здесь, в горне, жар должен был быть не просто сильным, а управляемым, послушным, готовым по команде то взметнуться жарким вихрем для закалки, то опуститься до ровного, тлеющего тепла для отпуска.
Я загрузил его углём щедрее, сложил пирамидкой. Растопку уложил сверху, оставив в центре воздушный карман. Здесь я решил использовать не магию, а старый добрый огниво. Щелчок кресала, сноп искр, упавших на трут, знакомый запах горелого льна. Через несколько секунд яркое, жизнерадостное пламя заплясало в чреве горна. Я подул в поддувало, подключённое к простым, пока ещё ручным мехам. Огонь взревел в ответ, вытянулся языками, окрасив помещение в багровые тона. Тут также метка была в полном порядке, камни в зарядке пока не нуждались.
Я откинулся на низкую табуретку, которую смастерил ещё в Зорени, и вытер пот со лба. Воздух в мастерской стремительно терял утреннюю сырость, наполняясь сухим, знойным дыханием трёх очагов. Звуковая палитра изменилась: глухое потрескивание угля в печах, более звонкое, активное горение в горне, тихий шелест воздуха, втягиваемого в тягу. Запах угольной пыли, раскалённого камня, смолы и металла.
— Вот она, — сказал я, больше себе, чем Гракху. — Наша кузня.