Порочный круг. (Не)беги от меня

Тревожный

Люди живут в мире фантазий: сильная личность превращает мечты в реальность, слабая — в симптомы болезней© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Вадим-ммм, — тяну сладко, уходя в какой-то отдельный вид ласкового мурчания, которому научилась за эти дни.

Вокруг всё те же кривые зеркала, в которых рухнула наша прежняя реальность. Под нами смятая постель, впитавшая в себя наши запахи и аромат истинной похоти. За нами остатки одежды; захлопнутая, но не закрытая на замок дверь.

А я сижу лицом к лицу на коленях отца подруги. Ловлю своё отражение в его глубоких глазах и задаюсь тем, что мучает, пусть и звучит уже без страха, а всё больше с надеждой:

— Это же неправильно, да? Так не должно быть в сложившейся ситуации, но... Я чувствую себя бесконечно счастливой. Просто от осознания, что можно не прятаться по углам и не врать всем. Это всё было... Наверное, даже сложнее, чем грядущий разговор с родителями. Ведь, когда есть на что опереться, отчего оттолкнуться, то всё видится куда проще.

— Всё с тобой хорошо, Лерочка, — продолжает успокаивать Громов, согревая меня, будто маленькую под покрывалом. — Завтра всё станет иначе, а после вообще образуется.

Тело до сих пор периодически знобит нервной дрожью, но его любовь и ласка расходятся по крови, поджигают особые сигнальные огни на всех контрольных точках. Готовятся сообщить всему миру, кому я принадлежу, и какие эмоции рядом с ним испытывают.

— Люблю, — шепчу ему и кривлю носик от удовольствия. Обнимаю по щекам ладошками и не хочу двигаться с места, хотя и понимаю, что уходить надо.

В этой квартире за один вечер решилось слишком много глобальных вопросов. Её бы уже тоже впору проветрить от всей духоты, что мы натворили.

Вопрос о справке решён. Мне выдадут её через час. Необходимо просто подъехать с паспортом к дежурному гинекологу и подписать бумаги.

Даже не хочу думать как, но во всех официальных ведомостях, задним числом, появится запись о моём минувшем визите, осмотре и предписании в скорой постановке на специальный учёт по беременности. А также записи о необходимых анализах и прочее, прочее...

Завтра суббота — день свадеб. Вадиму пообещали, что нас впихнут в свободное окно между росписями без пышной регистрации. Необходимо только принести паспорта, оплатить госпошлину и заверенную справку.

Всё будет официально, но без свидетелей. Я, Громов и регистратор. В теории можно было бы убрать и последнего. Ведь я столько раз загадывала его для себя прежде, что, раз мы вместе — нас уже повенчало небо, не меньше.

— И я тебя люблю, моя девочка, — возвращает Вадим ответкой, подталкивая к следующему шагу. — Давай собираться. Утро вечера… Сделаем дело. Закроем тылы на сегодня — уложу тебя спать, чтобы завтра была самой красивой.

— Самой красивой беременной невестой, — смеюсь, подныривая к его губам, нежно целующим мои щёки.

— На деле тебе рано думать о детях, но..., — включает назидательный Громов.

— А тебе самое то, правда? — смеюсь, прикрывая от удовольствия глаза, и впечатываюсь в него ещё крепче. — Если ты только захочешь, Вадим... Я и Леське об этом уже говорила. В моей семье по женской линии правда никогда не рожали так рано, но... Я всё же считаю, что дети — это вопрос готовности мужчины.

— Я слышал, тот разговор и принял к сведению, Лер, — обнимает он расправленной пятернёй по моему затылку и прижимает к своей груди, оставляя след от губ на кончике моего носа. — Я с тобой всё хочу. Это порядком выводит из привычного равновесия. Будто заново жить начинаю и впереди не преграды, а сплошной выбор возможностей. Ты для меня как живительная влага. Без тебя дальше вроде и можно, но паршиво и совсем ненадолго.

Вновь мурчу и дышу в унисон, прогоняя сквозь себя его относительное спокойствие.

— Думаешь, у нас есть эти сутки?

— Просто не отвечай на звонки никому, кроме родителей, — констатирует он насущное. — А завтра, после, можешь хоть сама снять видео и куда-нибудь выложить. Моя дочь не ждёт подобного шага. Думает, что контролирует ситуацию и сможет манипулировать нами обоими...

— А в это время мы закатим скандал куда больше и поднимем на уши сразу два города? — смеюсь, вздыхая с оттенком грусти. — Леська бунтарка по жизни и будет очень опечалена тем, что не она устроила подобное шоу.

— Пусть это будет самым большим её огорчением в жизни, — подытоживает он долгим выдохом. — Если ты выложишь видео прямо из ЗАГСа, то нам неминуемо придётся тут же податься в Питер.

— Значит, поедем, если ты будешь свободен, — молниеносно соглашаюсь, пожимая плечами.

— Уверена?

— Да.

— Тогда давай собираться.

В этот раз в лифт мы заходим куда менее эмоционально, чем прежде: не набрасываемся друг на друга, как голодные звери; не целуемся до одури, вжимаясь друг в друга корпусом тела — просто держимся за руку и обмениваемся подкожными токами. Они — как само собой разумеющееся, просто бегают между нами, периодически устраивая внутри короткие замыкания.

У Вадима в руках пакеты с вещами. На квартиру подруги вызван клининг (вдруг она всё же решит переехать. Хотя зная Леську, она теперь долго будет твердить, что эта квартира одна большая ассоциация обмана, предательства и грехопадения. Поэтому оставаться здесь и чувствовать себя в норме она тупо не сможет.)

— Тихоня, кольцо дарить в машине или дома? — уточняет Громов у уха, мягко вытаскивая меня из навязчивых мыслей.

— А у тебя этот дом ассоциируется с прежней жизнью или в нём найдётся место чему-то новому? — поджимаю губы, стараясь облачить в слова свои страхи сейчас, пока мы, что называется «на берегу», и они являются актуальными.

— Я отпустил прошлое, ради настоящего, — уверяет Вадим, поднося наши сцепленные пальцы к своим губам. Целует мои острые костяшки. — Вещи — это про наполнение, Лер. Про то, какой смысл мы сами в них вкладываем. В настоящем этот дом будешь наполнять собой ты. Как я могу ассоциировать его с кем-то другим, когда подобное чудо будет ждать меня в его стенах?

Киваю ему, растягивая согласие на губах в мягкой улыбке, а Громов продолжает топить меня нежностью:

— Со временем всё устаканится и, станет можно подумать, о смене жилища. Или о его расширении, — подталкивает к выходу мягким смешком, когда перед нами открываются двери. — Если друг закончатся комнаты, — слышу в его исполнении уже тише.