Страница 65 из 83
Глава 48. Варя
Тошнота не проходила уже второй день. Она накатывала волнами — утром, днём, даже когда я
просто сидела, ничего не ела.
Я вся была на нервах. Руки дрожали на коленях, губы были пересохшими. И самое страшное было
не это. Самое страшное было — обманывать их.
Марк… Ворон… Я никогда не лгала им. Никогда не скрывала ничего важного. А теперь — сидела в
машине, съёжившись в кресле, пока Галина спокойно выворачивала на трассу, будто это была
самая обычная поездка.
Я ёрзала, не зная, куда деть руки, куда смотреть. Мир за окном плыл — залитый солнцем,
привычный и в то же время чужой. Я пыталась дышать ровно, но от волнения желудок снова
болезненно скрутило.
Было неприятно. Грязно. Неправильно.
Но я не могла сказать им, пока сама не знала, что со мной происходит. Я не могла видеть в
их глазах страх, панику, или, что ещё хуже, равнодушие. Я должна была сначала разобраться
сама. Убедиться. Принять это внутри себя.
— Всё нормально? — спросила Галина, бросив на меня короткий взгляд через плечо.
— Да, — соврала я, сжав пальцы в кулак на коленях. Голос звучал чужим, хриплым.
Она кивнула, не настаивая.
Я смотрела по сторонам, высматривая на каждой обочине, в каждом зеркале заднего вида что-то
тревожное. Каждую минуту ожидала, что из-за поворота выскочит чёрная машина. Что меня
поймают. Утащат назад, к Марку и Ворону, в их ярость, в их гнев.
— Всё будет хорошо, — спокойно сказала Галина, снова бросив короткий взгляд на дорогу и на
меня. — Главное — убедиться, что с ребёночком всё в порядке.
— О боже, Галина! — выдохнула я, прижав ладони к щекам, чувствуя, как они полыхают. — Не
говорите так! Я ещё даже не знаю... я ещё даже не была у врача!
Галина усмехнулась, её голос был мягким, но с той уверенностью, от которой мне становилось
страшно.
— Варя, милая, иногда женщина чувствует это задолго до того, как увидит две полоски. По
глазам вижу — ты уже знаешь. Просто боишься признать.
— Я… — я сжала колени, склонив голову. — Я не знаю, чего я больше боюсь. Что это правда…
или что нет.
Она вздохнула глубоко, тепло.
— Ты боишься не самой беременности, Варя. Ты боишься, что тебя не поддержат. Что останешься
одна. — Галина на секунду замолчала, а потом добавила: — Но я тебе скажу: быть мамой — это
не страх. Это счастье. Это чудо.
Я молчала, впитывая её слова, не зная, что сказать.
— Я помню, как впервые узнала о своей беременности, — продолжила она, улыбаясь самой себе.
— Дрожала вся, как осиновый лист. Мир казался огромным и страшным. Но когда я впервые
почувствовала, как внутри меня бьётся крошечное сердечко… — она прижала руку к груди, — я
поняла, что сильнее меня никого нет. Ради него я могла всё.
Я сглотнула ком в горле.
— Но ведь это… так сложно. А вдруг я не справлюсь? А вдруг всё разрушится? — спросила я
шёпотом.
Галина посмотрела на меня твёрдо и спокойно.
— Ты справишься. Потому что это в нас заложено. В женщинах. В тех, кто умеет любить.
— Но они… Марк, Ворон… — я задохнулась. — А если они не захотят этого? А если начнут
ругаться? Спорить?
— Может быть. Может, будет больно. — Галина не стала лгать. — Но если они тебя любят, как я
вижу, — она улыбнулась тепло, — они примут это. Примут тебя. И ребёнка. И вы станете семьёй,
даже если сейчас боишься это представить.
Я сжала пальцы в кулак на коленях, пытаясь унять дрожь.
Семья. Моя семья.
— Главное, Варя, — продолжала Галина, — не прятаться от них. И не решать за них. Мужчины
любят по-своему. Иногда грубо, иногда неуклюже. Но если ты скажешь им правду — они сами
выберут, быть рядом. И поверь, они выберут.
Я молча кивнула, глядя в окно на быстро проносящиеся мимо деревья. Сердце стучало в груди
так сильно, что казалось — Галина могла его услышать. Оно стучало в такт моим страхам, моим
сомнениям, моим мечтам.
Я сжала руки на коленях и, почти не осознавая, как вырываются слова, спросила:
— Вы же знаете, чем они занимаются? — мой голос был тихим, надломленным. — Вас это не
пугает? Что они связаны с криминалом?
Галина не ответила сразу. Она вывела машину на ровный участок трассы, задумчиво
прищурившись от солнца.
— Нисколько, — спокойно произнесла она наконец.
Её голос был твёрдым, уверенным.
— Существуют люди намного страшнее, Варя. Те, кто носят красивые костюмы, улыбаются на
камеру, клянутся в честности — и без зазрения совести убивают души. — Она бросила на меня
короткий взгляд. — А Марк и Илья... они никогда не притворялись кем-то другим. Они не прячут
свои пороки. Они живут так, как умеют. И защищают тех, кого любят, даже ценой собственной
жизни.
Я всмотрелась в её профиль. Такая спокойная, уверенная. Будто знала их всю свою жизнь.
— Страшнее не те, кто держит в руках оружие, — продолжала она, чуть улыбнувшись. — А те,
кто держит в руках чужие судьбы и ломает их с холодной улыбкой. Марк и Ворон — другие.
Сломанные, да. Грубые. Иногда жестокие. Но в их сердце нет фальши.
Я почувствовала, как в груди сжалось что-то тёплое. И как тяжесть на плечах стала чуть
легче.
— Спасибо, — выдохнула я еле слышно.
Галина улыбнулась чуть шире.
— Не мне благодарить, Варя. Ты сама всё выбрала. Просто помни: иногда самые надёжные дома
строятся на самых странных фундаментах. Главное — не бояться быть счастливой. Даже если это
счастье неправильно по чьим-то меркам.
Я смотрела в окно, на мир, который вдруг стал казаться не таким страшным. Может быть, у нас
и правда был шанс. Маленький. Хрупкий. Но настоящий.
Мы уже почти подъезжали к городу, когда это случилось. Я смотрела в окно, пытаясь унять
волнение, как вдруг...
Резкий визг тормозов разорвал воздух.
Галина выругалась сквозь зубы и резко дёрнула руль, но было поздно: чёрная машина выскочила
с обочины и, в буквальном смысле, подрезала нас, прижав к обочине. Я вцепилась в ремень
безопасности, сердце ушло куда-то в пятки.
— Что происходит?! — закричала я, но Галина уже инстинктивно жала на тормоза.
Передняя дверь чёрной машины распахнулась, и оттуда выскочили люди в чёрных куртках, с
оружием в руках. Пистолеты. Настоящие. Блеснувшие в солнечном свете металлическим холодом.