Страница 62 из 83
Глава 46. Варя
Я никогда раньше не знала, что значит быть по-настоящему счастливой. Не на словах. Не в
мечтах. А вот так — кожей, телом, сердцем.
С Марком и Вороном это стало моей реальностью. Они были как два полюса одного магнита, и я
— между ними, в их тепле, в их силе, в их заботе.
Каждый день начинался с их прикосновений. И каждый день заканчивался тем же.
Мы занимались любовью почти каждую ночь. Иногда — нежно, медленно, будто переписывали меня
пальцами, губами, шёпотом. Иногда — яростно, жадно, так, будто не могли насытиться друг
другом. И я позволяла им всё. Позволяла себе всё.
Порой это было безумием — крики, вздохи, тяжёлое дыхание, тела, переплетённые на простынях,
так тесно, что не понять, где заканчиваюсь я и начинаются они. Порой — тишиной: только
взгляды, только шёпот имён в полумраке, только ощущение, как их любовь обнимает меня со всех
сторон.
С Марком я чувствовала себя защищённой. Желанной. Нужной до боли. С Вороном — любимой.
Понятой без слов. Принятой со всеми моими страхами и трещинами. Иногда, когда я лежала между
ними, слышала их сердцебиение, чувствовала на коже их дыхание, я закрывала глаза и думала:
Если это и есть безумие — я никогда не захочу вернуться в реальность.
Я была их. И они были моими. Больше мне ничего не нужно было. Больше ничего не имело
значения.
Я просто была счастлива. Тупо. Сильно. До слёз. И молилась только об одном — чтобы это
длилось вечно.
— Варя, тебе бы к врачу сходить, — недовольно покачала головой Лариса, стоя у двери ванной
и наблюдая, как я в третий раз за утро практически засовываю голову в унитаз.
Я едва держалась на руках, холодный кафель давил на колени, а желудок выворачивало
наизнанку. Такое со мной было впервые. С самого утра всё пошло наперекосяк — едва
позавтракав, я ощутила такую волну тошноты, что еле успела добежать до ванной.
— Я позвоню Марку… — начала Лариса, уже доставая телефон из кармана.
— Не надо, — прошептала я еле слышно, не поднимая головы.
Моя кожа была липкой от пота, в ушах звенело, а сердце билось где-то в горле. Я сжала зубы,
пытаясь совладать с собой. Последнее, чего я хотела, — чтобы Марк сейчас сорвался с работы
или Ворон примчался, как на пожар. Они и так смотрели на меня, как на что-то хрупкое, почти
стеклянное.
Я не хотела быть ещё одной их причиной для тревоги. Я просто… я справлюсь. Обязательно
справлюсь.
Лариса вздохнула, присела рядом и положила руку мне на спину, аккуратно поглаживая.
— Варя, это ненормально. Может, ты что-то съела? Или…
Она замолчала. Я услышала, как она втянула воздух сквозь зубы. Я знала, о чём она подумала.
И в груди что-то сжалось — болезненно, остро.
Нет... Нет, это невозможно...
И всё же сердце где-то глубоко внутри дрогнуло — страхом, надеждой, смятением.
Я зажмурилась, прислонившись лбом к холодной плитке. Пережить бы это утро. А потом уже
думать, что со мной на самом деле.
— Варечка, ты уверена? — Лариса говорила мягко, но с той настойчивостью, против которой
трудно было спорить. — Хочешь, я с тобой поеду к врачу? Поддержу.
Я подняла голову от холодного унитаза, вытерла губы дрожащими пальцами и с трудом
прошептала:
— Со мной всё в порядке.
— Ты это себе говори, но не мне, — вздохнула она, скрестив руки на груди. — Видала я такое
сто раз за свою жизнь.
Я молчала, чувствуя, как неловкость нарастает внутри, комом поднимаясь к горлу.
— Помню себя, когда была беременна первый раз… — продолжила Лариса, будто вбивая последний
гвоздь в мои страхи.
— Лариса, хватит! — вырвалось у меня резче, чем я планировала. Голос дрогнул от эмоций, от
паники, от того вихря чувств, что крутился внутри.
Она замолчала. Только внимательно посмотрела на меня — не с осуждением, нет. С сочувствием.
С пониманием.
А я снова опустила голову.
Беременность? Это невозможно… Это…
Но где-то в глубине души уже начала зреть догадка. И страшная правда была в том, что я не
знала — радоваться мне или бояться.
Я сидела на холодном кафеле, обхватив руками колени, и не могла остановить поток мыслей,
накрывающий меня с головой.
Если это правда… Если я действительно беременна…
Чей это ребёнок? Марка? Ворона?
Сердце забилось быстрее, будто пытаясь вырваться из груди. Я чувствовала, как начинает
мутнеть перед глазами — от страха, от неизвестности.
Как им сказать? Как сказать, когда я сама не знаю, что делать?
Марку? Тому, кто всегда считал себя разрушителем, а не создателем. Кто боялся привязываться
даже к людям, которых любил. Кто всё ещё смотрел на мир так, будто он в любой момент может
его потерять.
И Ворону… Тому, кто всегда был за моей спиной, кто держал меня, кто молчаливо любил… но
который никогда не говорил о будущем, о семье, о детях.
А если… если они не захотят этого ребёнка? Если начнут спорить… ругаться… выяснять, чей он?
В груди всё сжалось.
Я могла представить это. Марка, рвущегося на крики, обвиняющего себя. Ворона, холодного и
замкнутого, уходящего в молчание. Их недоверие. Их ревность. Их боль.
А если из-за меня они разойдутся? А если я потеряю их обоих?
Я зажмурила глаза, вцепившись в майку на груди.
Что если я разрушу то самое счастье, которое только-только начала чувствовать? Что если
всё, что у нас было, рассыплется в прах одним неловким признанием?
С этими мыслями я встала с холодного пола, вытерла губы рукавом и, шатаясь, направилась на
кухню. Лариса стояла у плиты, что-то тихонько помешивая в кастрюле, будто ничего не
произошло. Но я видела, как она косилась в мою сторону — тревожно, внимательно.
Я подошла ближе, вздохнула глубоко, пытаясь успокоить дрожь в груди.
— Можно вас попросить? — голос мой всё ещё дрожал.
— Да, дорогая, что? — обернулась она ко мне сразу, мягкая, заботливая, почти материнская.
Я сжала пальцы в кулак, чтобы не показать, насколько мне страшно.
— Не говорите им. Пока что, — выдохнула я. — Я вас умоляю. Может это… это просто
отравление. Что-то не то съела.
Лариса нахмурилась, явно не соглашаясь, но молча выслушала.
— Хорошо, — кивнула она после долгой паузы. — Но понимаешь, Варечка, нужно сходить к врачу.
Надо знать наверняка.