Страница 55 из 172
— Мне это говорили, — отозвался он с той же легкой, почти ленивой интонацией. — Но обычно совсем в другом контексте. И совсем другим тоном.
Я метнула в него убийственный взгляд — острый, как бритва, способный, кажется, разрезать камень. Но он только улыбнулся шире, и в его серых глазах заплясали дьявольские огоньки. Потом он отлепился от стены — одним плавным, текучим движением, каким двигаются только очень хорошо тренированные боевые маги, — сделал пару шагов и остановился напротив меня.
Ближе, чем следовало. Гораздо ближе.
Я чувствовала запах мяты и озона, исходивший от него — свежий, прохладный, с легкой горчинкой. Запах, который я знала слишком хорошо. Запах, который преследовал меня три года — в аудиториях, в коридорах, в столовой, даже в библиотеке, куда он, казалось, никогда не заходил до нашего третьего курса. И этот запах, который раньше вызывал во мне только раздражение и желание уйти, сейчас вдруг показался… успокаивающим. Родным. Тем, что говорит: ты больше не одна.
— Так что, — сказал он, наклоняясь ко мне. Его голос понизился до того самого интимного шепота, от которого у меня всегда — всегда! — мурашки бежали по спине, а дыхание перехватывало, — тебе все еще нужна помощь? Или ты еще пару часов побегаешь, чтобы окончательно убедиться в том, что я тебе нужен?
Вот так. Не «нужна моя помощь?». А «я тебе нужен». Он умел формулировать фразы так, что каждое слово било в цель.
Я молчала, глядя на него снизу вверх. Он стоял слишком близко — нас разделяли какие-то жалкие полшага, не больше. Я видела каждую ресницу, обрамлявшую его серые глаза, видела крошечный шрам над левой бровью — память о тренировке на втором курсе, — видела, как подрагивает жилка на его шее. Он был выше меня на целую голову, и мне приходилось задирать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо.
Внутри меня боролись гордость и отчаяние, и эта битва была страшнее любого магического поединка. Гордость — моя старая, верная подруга, которая никогда не подводила меня, — кричала во весь голос. Она вопила, что я не должна соглашаться, что это ловушка, что он будет должен мне эту помощь, что он потом непременно использует ее против меня. Что я обещала себе — дала слово — никогда не зависеть от Лайама ap’Шайна ни в чем.
Но отчаяние — тихое, измученное, смертельно уставшее — звучало громче. Оно шептало мне на ухо о декане Шантере, который завтра утром обнаружит пропажу фамильяра. О Мире, которая вернется и попадет под раздачу. О кошке-нечисти, которая сейчас, возможно, грызет чью-нибудь дипломную работу в подвале лабораторного корпуса. О том, что если я не найду эту тварь до рассвета, последствия будут катастрофическими. И о том, что Лайам, при всех его недостатках, никогда — ни разу за три года — не давал мне повода сомневаться в нем, когда дело касалось серьезных вещей.
— Ладно, — сказала я наконец, и собственный голос показался мне чужим — глухим, усталым, лишенным привычной брони. — Но у меня есть условия.
— Я весь во внимании, — отозвался Лайам, и в его глазах мелькнуло острое, искреннее любопытство. Он выпрямился, но не отступил — так и стоял в полушаге, глядя на меня сверху вниз. — Какие условия, милая целительница?
— Первое, — я подняла указательный палец, чувствуя, как горят щеки от смущения и злости одновременно. — Прогулка, или как ты там это назвал — будет только одна. Одна. Не две, не три, не бесконечная серия встреч. Одна, и после него ты отстаешь от меня навсегда. Ты понял меня, ap’Шайн?
— Понял, — сказал он, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Только в глазах что-то вспыхнуло и погасло. — Одно свидание.
Он согласился слишком быстро. Подозрительно быстро. Я ожидала спора, торга, попытки выбить хотя бы три встречи. Но он просто согласился. Просто кивнул так, словно для него это было само собой разумеющимся.
— И второе, — я подняла второй палец, и мой голос дрогнул, но я не позволила себе остановиться. — Ты никому об этом не расскажешь. Ни одной живой душе. Ни Феликсу, с которым вы делите все секреты, как две старые девы. Ни Мире, которая сразу же начнет выспрашивать. Ни своим друзьям-боевикам. Ни ректору Адамару, если вдруг столкнешься с ним в коридоре. Ни даже собственной тени, ap’Шайн. Никто не узнает о том, что я пошла с тобой на… Это останется между нами, и когда все закончится, мы сделаем вид, что ничего не было. Понял?
Он смотрел на меня долго, очень долго. Его серые глаза изучали мое лицо с такой интенсивностью, что мне захотелось отвернуться. Но я не отвернулась. Я выдержала его взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели.
И вдруг в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать. Что-то теплое. Что-то почти нежное. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание и замерло все внутри. Он выпрямился во весь рост — высокий, широкоплечий, похожий в этот момент не на самоуверенного боевого мага, а на рыцаря из старых легенд, — и на мгновение мне показалось, что он сейчас отшутится. Скажет что-нибудь вроде «как скажешь, генерал» или «ты всегда такая милая, когда устаешь». Сведет все к шутке, как делал всегда.
Но он не сказал.
Вместо этого он поднес правую руку к груди — туда, где под рубашкой, под белой тканью билось его сердце, — и прижал ладонь прямо к этому месту. Жест был простым, но каким-то до боли торжественным. И когда он заговорил, его голос прозвучал серьезно, глубоко, без тени привычной насмешки:
— Клянусь. Своей магией, своим именем и всем, что мне дорого. Никто не узнает.
Я моргнула. Растерянно. Глупо.
Ожидала чего угодно — шутки, легкомысленного обещания, очередной колкости. Но только не этого. Не этой торжественности. Не этого тихого, сдержанного «клянусь», которое прозвучало как самая серьезная магическая присяга. Он не просто давал слово — он связывал себя клятвой, и я, как будущий целитель прекрасно понимала, что означает клятва, произнесенная боевым магом такого уровня.
— Что, прямо вот так? — Я недоверчиво прищурилась, все еще не в силах поверить в то, что он согласился. — Без споров? Без торга? Без попытки выбить из меня еще пару свиданий под каким-нибудь дурацким предлогом?
— Ты сказала — одно, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная, почти непривычная серьезность. — Я согласен на одно Мне хватит.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. Слова застряли где-то в горле, запутались, отказывались выходить наружу.