Страница 7 из 13
Глава первая Наша ценность – дарованная Богом, а не определяемая супругом
Пробуждение идентичности: ваша ценность не растет и не уменьшается в зависимости от настроений, мнений или поступков супруга – ваша ценность в глазах Бога определена благодаря Иисусу. Это вопрос решенный.
Брак в лучшем своем проявлении – это поддержка, радость и наличие цели. Но когда он ломается, его осколки могут оставить раны глубже, чем любое другое оружие. Мне случалось беседовать с мужьями, которые чувствуют себя униженными и незначительными в собственном доме, и с женами, которые чувствуют себя презираемыми или невидимыми.
Боль отвержения. Молчание разобщенности. Язва презрения. Это не мелкие неурядицы. Они не дают людям дышать, и те отчаянно жаждут хоть каких-то гарантий того, что они имеют значение.
Поскольку я пастор, передо мной проходит много таких историй. И когда одна из них закончилась невообразимым – один из супругов посягнул на собственную жизнь, – у меня случился нервный срыв. Я рыдал и взывал к Господу:
Господь, не может быть, что таков Твой замысел для брака. Помоги мне рассказать о боли, которую терпят столь многие. Помоги мне помочь им понять Тебя, Твою любовь и цель, которую Ты определил для них, в этом вихре душевной боли, отчаяния и безнадежности.
Тот призыв к Богу в значительной степени сформировал эту главу – и всю эту книгу. Ибо я верю, что Бог хочет утешить каждого страдающего супруга в его печали. Он не стыдит нас за то, что нам больно. Он не уничижает нашу боль. Он не говорит: «Хватит, приди уже в себя».
Но Он также не хочет, чтобы наше чувство собственной ценности росло или уменьшалось в зависимости от того, как с нами обращаются в браке. Этот путь ведет лишь к отчаянию.
Вот отрезвляющая истина, которой мы должны посмотреть в лицо: когда наше чувство самоценности начинает зависеть от того, как с нами обращается другой человек, мы становимся бесконечно уязвимы.
Есть лучший путь. У нас есть достоинство, идентичность и надежда – вне зависимости от того, что нам дает или не дает супруг, но благодаря тому, кто мы уже есть во Христе.
Каждый из нас должен прийти к пониманию, что нашу ценность не может определять ни один человек – ни супруг, ни родители, ни друзья, ни коллеги.
Наша ценность коренится во Христе.
Это не просто абстрактная теологическая концепция – это спасающая жизнь истина, которая переопределяет наши представления о жизни и браке. Если мы поручим определение своей ценности другому человеку, то всегда будем зависеть от его милости. Но если наша идентичность зависит от Иисуса, то никакой человек, никакое отвержение, никакая неудача не смогут поколебать наше чувство самоценности.
Я знаю это по собственному опыту: это был мой момент озарения, пусть и не особенно масштабный.
Мой момент озарения: знакомство с Эваном Уэлшем
Моя уверенность в себе поколебалась, когда я в 1969 году поступил в Уитон-колледж. В военной школе, где я чувствовал себя большой рыбой в маленьком пруду, мне было хорошо. Но в Уитоне я вдруг оказался окружен невероятно талантливыми студентами, в числе которых были радиоведущий, концертирующий пианист, который выступал в Карнеги-холле, спортсмен – член всеамериканской сборной, напоминавший мифического исполина Атласа, мускулистого великана, держащего на плечах небо…
Я почувствовал себя маленьким. Незначительным. Кто я? Значу ли я что-нибудь для Бога?
В это же время я познакомился с Эваном Уэлшем, капелланом кампуса. Много лет назад он пережил чудовищную трагедию, потеряв жену и дочь в автомобильной катастрофе. И все же этот человек лучился такой любовью и эмпатией, каких я никогда прежде ни в ком не встречал.
Во время одного ретрита на первом курсе я в шутку поддразнил его в присутствии других студентов:
– Доктор Уэлш, вы же во всем лучше меня! Вы можете больше раз отжаться. Вы умнее, импозантнее и больше любите людей.
Его глаза мгновенно наполнились слезами. Он взял меня за плечи, с состраданием заглянул мне в лицо и пылко сказал:
– Никогда не говорите, что я люблю людей больше, чем вы. Вы будете любить людей гораздо сильнее, чем люблю их я.
Я был ошеломлен. Его слова ощущались как святой упрек – пугающий, но наполненный теплотой и призванием. Пораженный, я отошел в сторону, глотая слезы.
После того ретрита мои встречи с Уэлшем продолжились. Ощущения, которые я переживал в эти моменты, были чем-то новым для меня – чем-то священным. Его любовь ко мне как человеку не ограничивалась поверхностным ободрением: она была глубокой, последовательной и святой. Он видел меня. Он был неравнодушен ко мне. Он нес в себе сострадание, которое с легкостью обходило мои комплексы и дотягивалось до чего-то вечного во мне. Никогда прежде я ни с чем подобным не сталкивался.
В тот период времени я пытался понять, как видит меня Бог. Однажды ранним утром, когда я лежал в постели и растравлял свои раны, уверенный, что мои многочисленные недостатки делают меня недостойным Его любви, Он напомнил мне Эвана Уэлша. Он словно мягко спросил: «Если Эван Уэлш, обычный человек, может так тебя любить, разве Я – твой Создатель и Искупитель – могу любить тебя меньше?»
Ответ был очевиден: разумеется, нет.
Конечно, Ты любишь меня больше, чем Эван Уэлш. Ведь Ты – Бог. А Эван – просто человек. Ты любишь меня гораздо больше – больше на световые годы, бесконечно больше!
И по сей день каждый раз, когда я вспоминаю эту историю, на глазах вскипают слезы. Для меня это был по-настоящему судьбоносный момент.
Мое второе озарение: прощение, которого я не мог понять
Опять-таки в начале моего пути с Христом я рьяно посещал общие занятия по изучению Нового Завета. Однажды наш преподаватель, чтобы проиллюстрировать прощение Христово, разыграл перед нами диалог.
Покаянно склонив голову, он проговорил:
– Господь, я снова согрешил. Пожалуйста, прости меня – снова.
Затем, изображая Иисуса, улыбнулся и ответил:
– Снова? Снова простить тебя? Я не помню прошлого раза.
И я замер. К горлу подкатил комок.
Возможно ли, что Бог не только прощает, но и забывает?
Он, Всеведущий, решает не помнить наши грехи. Это не Божественная деменция, а Божественная милость. Нет никакого реестра нарушений – в небесных архивах не ведут досье. Он намеренно и навсегда стирает из памяти дурные деяния. Его прощение не частично и не временно, оно – окончательное, полное и абсолютное: навсегда.
Грехи, за которые я продолжал вымаливать прощение, исчезли, удаленные от меня так, как далеко восток от запада (Псалтирь, 102:12).