Страница 39 из 68
Глава 10
Новый год принёс с собой не только надежду, но и странное, тягучее затишье. Город постепенно возвращался к обычной жизни — после праздничных выходных открылись магазины, заработал транспорт, люди вернулись к работе. Но для меня время по-прежнему стояло на месте. Новостей о самолёте не было. Поиски продолжались, но в сводках говорили одно и то же: «Обломков не обнаружено», «Информации нет», «Семьи пропавших пассажиров ждут».
Я тоже ждала. Каждый день начинался с проверки новостной ленты, каждого сообщения в чате «Четыре», каждого звонка от Инги, Кристины, Ольги. Мы созванивались по нескольку раз на дню, делились тем, что узнали, поддерживали друг друга. Но информации не было. Тишина становилась всё более тяжёлой, всё более невыносимой.
Алексей после праздников снова ушёл в работу. Дежурства, смены, ночные вызовы. Он возвращался поздно, уставший, но всегда находил время, чтобы посидеть со мной на кухне, выпить чаю, спросить, как прошёл день. Я ценила это. Я держалась за его присутствие, как за спасательный круг. Но в последние дни я начала замечать в нём что-то странное. Какое-то напряжение, которое он пытался скрыть. Взгляды, которые он отводил слишком быстро. Паузы в разговорах, которых раньше не было.
— У тебя всё в порядке? — спросила я на третий день после Нового года, когда он вернулся с дежурства и сидел на кухне, глядя в одну точку.
— Всё нормально, — ответил он, но улыбка его была натянутой.
— Ты выглядишь усталым. Что-то случилось на работе?
— Работа как работа, — он пожал плечами. — Ничего особенного.
Я не стала настаивать, но тревога засела где-то глубоко. Что-то было не так. Я чувствовала это каждой клеткой.
Четвёртого января я решила съездить в аэропорт сама. Мне нужно было забрать справку для страховой компании, и Алексей сказал, что документы готовы, их можно получить в информационном центре. Он хотел привезти их сам, но я отказалась — мне нужно было выйти из дома, нужно было сделать что-то самой, нужно было почувствовать, что я ещё способна на что-то, кроме ожидания.
— Я съезжу сама, — сказала я утром, когда он собирался на дежурство. — Мне нужно проветриться.
— Хочешь, я заеду за тобой после работы? — предложил он.
— Не надо. Я сама.
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать. Беспокойство? Страх? Или что-то ещё?
— Будь осторожна, — сказал он. — Если что — звони.
Я кивнула, и он ушёл.
В аэропорту было непривычно тихо. Праздничная суета стихла, и зал вылета казался почти пустым. Несколько пассажиров с чемоданами, пара семей с детьми, сотрудники авиакомпаний, которые скучали у стоек регистрации. Я прошла к информационному центру, получила справку и уже собиралась уходить, когда увидела знакомое лицо.
Молодой полицейский, которого я видела в день кражи — он стоял рядом с Алексеем, когда тот оформлял заявление. Кажется, его звали Сергей. Он заметил меня, узнал, кивнул.
— Девушка, вы к нам? — спросил он, подходя.
— Нет, я за справкой. А Алексей сегодня не дежурит?
— Алексей? — Сергей замялся, и я заметила, как он бросил взгляд в сторону служебного входа. — Он.. он сейчас на совещании. Оперативная группа.
— Оперативная группа? — переспросила я, не понимая.
— Ну да, по пропавшему самолёту. Он же входит в состав, — Сергей говорил так, будто это было общеизвестным фактом. — С самого начала. Транспортная полиция подключилась к расследованию.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Алексей. В оперативной группе. По пропавшему самолёту. С самого начала.
— Он.. он знает что-то? — спросила я, и голос мой прозвучал чужим.
— Я не могу.. — Сергей запнулся, поняв, что сказал лишнее. — Девушка, вы не должны были..
— Что он знает? — я схватила его за руку, и он не отстранился. — Пожалуйста, скажите мне. Мои подруги на том самолёте. Я должна знать.
— Я не имею права, — он покачал головой. — Всё, что связано с расследованием, под грифом. Алексей вам сам всё расскажет, если сочтёт нужным.
Он ушёл, оставив меня стоять посреди зала. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Алексей знает. Он знает больше, чем говорит. Он знает что-то о самолёте, о поисках, о том, что случилось. И он молчит.
Я вышла из аэропорта, села на автобус, доехала до дома. В голове была пустота и одновременно миллион мыслей, которые сталкивались, перебивали друг друга, не давая дышать. Почему он не сказал? Почему скрывал? Как он мог каждый день смотреть мне в глаза, говорить о надежде, о вере, о том, что чудеса случаются, зная.. что он знает?
Я не помнила, как добралась до квартиры. Как открыла дверь, как сняла куртку, как села на диван. Я сидела и смотрела на брелок-самолётик, который лежал на столе, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, невыносимое. Предательство. Я чувствовала себя преданной.
Алексей вернулся поздно вечером. Я слышала, как он открыл дверь, как разулся, как прошёл на кухню. Обычно я выходила к нему, мы пили чай, разговаривали. Сегодня я осталась сидеть в гостиной, в темноте, сжимая в руке брелок.
— Даша? — он заглянул в комнату, включил свет. — Ты здесь? Почему в темноте?
Я подняла на него глаза. Он был в форме, уставший, с тёмными кругами под глазами. И я смотрела на него и не узнавала. Кто этот человек? Тот, кто приютил меня, кто помогал, кто говорил о надежде? Или тот, кто скрывал правду, кто врал мне каждый день?
— Я была в аэропорту, — сказала я, и голос мой прозвучал ровно, холодно. — Встретила твоего коллегу. Сергея.
Он замер. Я видела, как изменилось его лицо, как напряглись плечи, как он понял, что я знаю.
— Даша, — начал он, и в его голосе было что-то, что я не могла определить. Страх? Вина?
— Ты в оперативной группе, — перебила я. — По расследованию пропажи самолёта. С самого начала. Ты знаешь больше, чем говоришь. Ты знаешь что-то о них. И ты молчал.
— Даша, послушай..
— Зачем ты врал мне? — я встала, и голос мой сорвался на крик. — Каждый день! Каждый день ты смотрел мне в глаза, говорил о надежде, о вере, а сам.. что ты знаешь? Они живы? Они погибли? Что ты знаешь?!
— Я не могу тебе сказать, — он сделал шаг ко мне, но я отступила. — Даша, я подписал документы о неразглашении. Я не имею права..
— Не имеешь права?! — я рассмеялась, и смех мой был горьким, истерическим. — Мои подруги там! Они летели на том самолёте! Я должна была лететь с ними! И ты, человек, который.. который.. — я замолчала, потому что слёзы душили меня.