Как профукать праздник. Судьба из дежурной части

Мы пошли к вокзалу. Здание было старым, но ухоженным, и перед ним стояла огромная ёлка — не такая высокая, как главная, но очень красивая. Украшенная старинными игрушками, гирляндами, с огромной звездой на макушке. Я остановилась, глядя на неё, и вдруг поняла, что эта ёлка — символ. Символ ожидания. Вокзал — место, где ждут. Ждут поездов, ждут людей, ждут чуда. И эта ёлка — как надежда, которая горит в темноте, как свет, который не гаснет.

— Красивая, — сказала Инга, вставая рядом.

— Да, — ответила я. — Очень.

Мы стояли у ёлки, смотрели на огни, и я думала о том, что, возможно, именно здесь, в этом месте ожидания, я должна быть сегодня. Не на празднике, не среди веселья, а здесь, где всё пронизано ожиданием. Где каждый приходящий поезд приносит надежду. Где каждый уходящий уносит частицу души.

— Даша, — голос раздался сзади, и я вздрогнула.

Обернулась. Алексей стоял в нескольких шагах, в своей форме, с уставшим, но светлым лицом. В руках он держал маленький свёрток.

— Ты? — только и смогла сказать я. — Как ты..

— Отпросился на час, — он подошёл ближе. — Хотел тебя увидеть. Инга сказала, где вы.

Я посмотрела на подруг. Инга улыбалась, Кристина прятала улыбку, Ольга смотрела с теплотой.

— Мы подождём, — сказала Инга и увлекла Кристину и Ольгу в сторону.

Мы остались вдвоём у ёлки. Алексей стоял рядом, и я чувствовала тепло его присутствия, его заботу, его любовь.

— Я хотел тебе кое-что дать, — сказал он, протягивая свёрток. — Это не подарок. Ну, то есть подарок, но.. в общем, открой.

Я взяла свёрток, развернула бумагу. Внутри оказался маленький брелок — серебряный самолётик. Изящный, лёгкий, с крошечными крыльями, которые переливались в свете гирлянд.

— Это.. — я подняла глаза на Алексея.

— На удачу, — сказал он. — Чтобы они вернулись. Чтобы ты верила. Чтобы, когда будешь смотреть на него, помнила: надежда есть.

Я смотрела на брелок, и слёзы текли по щекам. Но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы благодарности, слёзы надежды, слёзы, которые очищали.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — он улыбнулся. — Я хотел, чтобы у тебя была вещь, которая будет напоминать: чудеса случаются. Самолёты возвращаются. Люди возвращаются.

Я сжала брелок в ладони. Маленький, холодный, но он грел мне руку. И я чувствовала, как внутри, вместе с болью, растёт что-то ещё. Надежда. Та самая, которая, как сказал Алексей, умирает последней.

— Ты вернёшься к подругам? — спросил он.

— Да. Мы пойдём к Инге, встретим Новый год.

— Я приду, как освобожусь. Если вы не против.

— Мы будем рады, — сказала я, и это было правдой.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— С Новым годом, Даша, — сказал он.

— С Новым годом, Алексей.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб — легко, почти невесомо. И этот поцелуй был как благословение, как обещание, как надежда.

— Я позвоню, — сказал он и ушёл, растворившись в толпе.

Я стояла у ёлки, сжимая в руке брелок, и смотрела ему вслед. И впервые за эти дни я улыбнулась. По-настоящему, не через силу, не сквозь слёзы. Просто улыбнулась.

— Ну что, — Инга подошла ко мне, — идём?

— Идём, — ответила я, пряча брелок в карман. — Идём встречать Новый год.

Мы пошли к Инге. По дороге я чувствовала, как что-то меняется внутри. Боль не ушла — она никуда не делась. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Тепло. Надежда. Вера в то, что чудеса случаются.

Мы шли по украшенным улицам, и я смотрела на огни, на ёлки, на людей, и думала о том, что этот Новый год не такой, каким мы его задумывали. Но он есть. Он наступит через несколько часов. И мы встретим его вместе — четыре оставшиеся. И Алексей. И надежда.

У Инги было уютно. Она накрыла стол, повесила гирлянды, поставила ёлку. Мы сели за стол, и я смотрела на подруг — на Ингу, которая старалась быть бодрой, на Кристину, которая ещё не до конца оправилась после аварии, на Ольгу, которая молчала, но чьё присутствие было таким важным.

— За что пьём? — спросила Кристина, поднимая бокал.

— За надежду, — сказала Инга.

— За веру, — добавила Ольга.

— За любовь, — закончила я.

Мы чокнулись. Я посмотрела на брелок, который положила на стол, и улыбнулась.

— Дашка, ты улыбаешься, — заметила Инга.

— Да, — сказала я. — Я улыбаюсь.

— Это хорошо, — сказала Кристина. — Это очень хорошо.

Мы пили шампанское, ели оливье, смотрели «Иронию судьбы» — традиция, которую мы не могли нарушить, даже в этом году. И я чувствовала, как постепенно напряжение отпускает, как тепло разливается по телу, как возвращается жизнь. Та жизнь, которую я почти потеряла.

В полночь, когда часы пробили двенадцать, мы вышли на балкон. Город внизу взорвался огнями — фейерверки, салюты, тысячи огней. Небо горело, и я смотрела на это великолепие и думала о том, что где-то там, над океаном, возможно, тоже сейчас салют. И они, мои подруги, смотрят на него и загадывают желания. О том, чтобы вернуться. О том, чтобы мы снова были вместе.

— С Новым годом, девчонки, — сказала Инга.

— С Новым годом, — ответили мы.

Я подняла голову к небу, посмотрела на звёзды. И загадала желание. Не для себя. Для них. Чтобы они вернулись. Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот год стал началом, а не концом.

В дверь позвонили. Я пошла открывать — на пороге стоял Алексей, с бутылкой шампанского, с уставшим, но счастливым лицом.

— С Новым годом, — сказал он.

— С Новым годом, — ответила я, впуская его.

Мы вернулись за стол. Алексей сидел рядом, и я чувствовала тепло его руки, его присутствие, его любовь. И я знала, что, что бы ни случилось, этот Новый год я запомню навсегда. Не таким, каким планировала. Но, возможно, именно таким, каким нужно.

Мы пили шампанское, смеялись, вспоминали. Инга рассказывала истории из прошлых Новых годов, Кристина подшучивала над ней, Ольга улыбалась — впервые за долгое время. И я смотрела на них и думала о том, что, возможно, это и есть счастье. Быть здесь, сейчас, с теми, кто рядом. Ждать. Надеяться. Верить.

Поздно ночью, когда гости разошлись, мы остались вдвоём с Алексеем. Сидели на диване, смотрели на догорающие огни за окном.

— Спасибо тебе, — сказала я. — За брелок. За то, что пришёл. За то, что ты есть.

— Не за что, — он обнял меня, прижал к себе. — Я рад, что ты улыбаешься.

— Я тоже рада, — призналась я. — Я думала, что никогда больше не смогу улыбнуться. Но сегодня.. сегодня я поняла, что они бы не хотели, чтобы я плакала. Они бы хотели, чтобы я жила.

— Они бы хотели, чтобы ты была счастлива, — сказал он.