Страница 61 из 101
Кайсин проводила глазами уползающего на четвереньках прислужника. В другой раз она ликовала бы и наслаждалась этим зрелищем, но не сейчас. Ее могло ждать нечто похуже. Девушка сжалась в комочек и уткнулась глазами в пустую тарелку.
– Я чувствую твой страх. Ты правильно делаешь, что боишься, моя супруга, – Шень Ен подался вперед. – Но, к счастью, не случилось ничего непоправимого. Пока ты будешь хранить верность и помогать мне в исследованиях, тот юноша не пострадает.
– Да, господин, конечно! – Кайсин с надеждой посмотрела на Мага и в этот раз смогла выдержать его леденящий взгляд. Она осмелилась задать вопрос: – Чем я могу вам помочь? Что мне нужно сделать?
Все будет так, как Кайсин и думала. Она – всего лишь заложница, рыбка на крючке у рыбака, птица, пойманная в силки. Правда, до сих пор оставалось не ясно: чего хочет от нее Шень Ен, самый могущественный человек этого мира?
Человек ли?
– Мы поговорим об этом по возвращении в Нефритовую башню. Возможно, когда я посвящу тебя в свои планы, ты сама без принуждения захочешь поддержать меня и мои начинания. Там же нам предстоит разобраться с консумацией брака.
Съеденные бобы запросились обратно. Краски схлынули с лица Кайсин, сердце ухнуло куда-то под ноги. Все внутри похолодело, будто она снова оказалась под ливнем.
Она знала, что этой темы не избежать. Понимала, что влечет за собой заключение брака. И надеялась, что этот разговор не наступит так быстро.
– Император вошел в твое положение и дозволил отложить решение данного вопроса до нашего прибытия в мой дом. Как только ты устроишься на новом месте, из столицы прибудет делегация свидетелей. Нам предстоит скрепить брак согласно традициям, – Шень Ен поднялся из-за стола и подошел к Кайсин. Нависнув над ней, подобно дракону над птицей, он тихо спросил: – Полагаю, тебе не нужно объяснять, как это делается?
– Н-нет, мой господин, – помотала головой девушка. – Я… все знаю.
– Прекрасно, – Нефритовый маг обжег ледяным прикосновением ее плечо и направился к выходу из комнаты. Он остановился на мгновение и добавил: – Я не стану давить на тебя, но хочу быть уверен, что в нужное время ты будешь готова. А пока располагайся. Этот шатер целиком твой до самого утра. Слуги покажут спальное ложе и наполнят для тебя лохань горячей воды. С рассветом мы продолжим наш путь.
С этими словами он растворился среди шелковых занавесок.
Оставшись в долгожданном одиночестве, Кайсин не выдержала. Она отвернулась от выхода и разрыдалась.
– Ох, Лю… прости меня…
Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей
Восстановить Баланс оказалось недостаточно, ибо души людские были несовершенны. То, что скрывается в наших сердцах – сгусток чувств, переживаний, прихотей и памяти о былых деяниях, – оставалось вне власти Прародителей. Сами того не желая, через людей они открыли путь к невиданному миру, который был всегда, задолго до рождения самих Духов.
Даже четыре стихии Баланса и пятая, Смерть, которую привнес нефритовый Шан Ше, сами по себе детьми этого нового мира являлись.
Это была чистая сила, постоянно противоборствующая, но неразделимая. Двуединые сущности, имя которым Дзинь и Хань.
Не место для драконов
Малыш как следует отжал косынку и обмотал ею бритую голову.
– Поесть бы чего.
– Тише, Зю Фень, – шикнул Ши-Фу. – Лучше присмотрись повнимательнее. Это точно то место? Вдруг мы потеряли столько времени впустую?
– Да точно-точно. У меня ж, это, память, как у куньлиньской горной лисицы! Как чего увижу, так сразу беру и запоминаю.
Монах раздвинул мокрые листья папоротников, чтобы Жу Пень смог лучше рассмотреть его заинтересованное лицо.
– И откуда же, мой юный друг, ты так много знаешь про животных?
– Ох… – Малыш обернулся, чтобы убедиться, что никто, кроме Ши-Фу, его не услышит. – Только Лю не говори, а то он, ой-ей, смеяться будет! Мы когда помладше были и еще не встретились с ним, я приноровился таскать с хозяйства старика Джиан Чена хеншуйских желтобородых петушков. Когтистые, заразы, сварливые, да больно вкусные они были, ну вот честное слово! А Джиан Чен был, это, мастак во всяком зверье. Чего у него только не водилось! И кони, и поросята, и собаки с кошками, и даже лисицы. И однажды ночью он меня, ну, того, сцапал. Всыпал мне по самое не хочу, несколько дней сесть не мог! Но не сдал он меня страже, а к себе взял работником. Толку с меня оказалось немного, лет-то мне тогда всего шесть-семь было, не помню уж. Но разгребать кучи за поросятами да подметать курятники сгодился. Вот он-то меня всему и научил. Как со зверьем совладать, как курочек потрошить да собаку приручить. Много чего рассказал. По вечерам мы сидели у очага, и я слушал истории о том, где и кого он повидал, с каким зверьем водился да как воспитывал. Больше всего запомнилась мне байка, как он с нефритовым тигром бился в горах на востоке. Говорил, мол, надо его задобрить, помяукать ему, а как он расслабится, то хвать за ухо, и тогда тигр покорный становится. Пустобрех, точно тебе говорю. Однако ж полюбил я их, сил нет как! Ну, животинок то бишь.
Ши-Фу усмехнулся и медленно погладил длинные белоснежные усы.
– Что же стало потом? Почему ты не остался на хозяйстве у этого Джунь Чуня? Как оказался вновь на улице?
– Дык, старый был он совсем. Помер, – тихо вздохнул Жу Пень. Он поежился от закатившейся под одежду холодной капли. – Объявились наследнички, значится, и меня выгнали. Крику-то было, ух! Тогда-то я и понял, никто не желает твоей смерти больше, чем люди, которым достанется твой дом. Наверное, потому у меня до сих пор дома и нет.
– О да, мой дорогой Зю Фень! Знал бы ты, какой бедлам устроили мои братья и сестры, когда наш отец к Небесам отправился. Ну, не то чтобы он был нам отцом, скорее отчимом или даже наставником, но, ох, что было! И это они меня алчным называли? Невежды!
– У тебя есть братья и сестры, мастер Ши-Фу?
– Да, были когда-то, – монах отмахнулся, словно прогонял воспоминания, и нахмурился. – Ну ладно, у тебя уже нос посинел, а мы так до сих пор никого и не увидели.