Страница 45 из 68
Глава 23
Упираюсь в стену спиной. Не нахожу в себе сил поднять глаза и посмотреть в лицо мужчины.
— Она сильно пострадала, Климов. Это не игрушки. И не шутки. Автомобиль задел ее нехило, и она упала на живот. Ты не можешь меня обвинить. С ней все хорошо, но твоя дочь... Прости, дружище...
Еще один удар. Невыносимый. Мое сердце больно сжимается в груди. Аня сказала, что хочет дочь. Значит, она знала, что беременна. И что у нее скоро родится девочка. Но, несмотря на это, кинулась меня спасать, сама же лишилась малыша.
И как теперь жить? Как я могу жить, зная, что по моей вине пострадал человек? Как могу жить, зная, что из-за меня девочка, которая через несколько месяцев должна была открыть глаза и взглянуть на этот мир, потеряла жизнь? Как?!
— Если ты будешь так психовать, брат, ей будет еще сложнее все пережить. Успокойся. Я знаю, что вы два года ждали этого ребенка. Но... — говорит врач и тяжело вздыхает. — Ее уже не вернуть. Возьми себя в руки.
Меня потряхивает. Тянусь к животу, поглаживаю. Они ждали... Как и мы. Ждали! Хотели дочь, но потеряли ее.
— Лер, успокойся. Пожалуйста, — Аленка придерживает меня за локоть. Будто боится, что я упаду.
Захаров стоит в нескольких шагах от меня, устало потирает лицо рукой. Он расстроен не меньше... Но сейчас мне действительно плохо как никогда.
Снова опускаю глаза. Сердце заходится в быстрых ударах. Хорошо хоть, что Рамиля тут нет. Несмотря на их разбитые отношения с сестрой, он тоже расстроился бы сильно. Муж слишком чувствительный в таких случаях. Когда дело касается малышей.
— И что ты предлагаешь делать? — мужчина смотрит на врача с мольбой. — Когда она придет в себя? Я хочу ее увидеть.
— Ей укололи обезболивающее. Спит она. Через пару часов очнется. Я тебе сообщу, — хлопнув жениха Ани по плечу, врач уходит.
Мне бы сделать шаг вперед, поднять глаза на мужчину. Но в области груди настолько больно, что вздохнуть не получается. Там невыносимо колет.
Климов сам поворачивается ко мне, встает напротив. В его глазах столько боли...
— Я...
— Валерия, да? Я вас знаю, — перебивает он меня. — Будем надеяться, что все будет хорошо, — вроде бы я должна его как-то успокоить, попросить прощения, но все получается наоборот. — Моя Анька сильная. Она выдержит. Еще успеем ребенка сделать.
— Столько всего произошло... Я очень устала, — честно признаюсь, нервно сглатывая. Голова кружится, а к горлу подкатывает тошнота. — Я тоже хочу увидеть Аню. Надеюсь, мне позволят.
— Конечно, — мужчина приподнимает уголки губ. — Она будет рада вас увидеть рядом. Всегда нуждалась в вас, в вашей поддержке. Поверьте, она...
Мужчина глубоко выдыхает, зарываясь пятерней в свои волосы. Даже нервно усмехается, качает головой.
— Она всегда думала о вас. Много всего говорила. И очень жалела. Старые ошибки убивали ее. Аня понимала, что простить ее грех никто не сможет. Но все равно верила в лучшее. Думаю, вы уже поняли ее... Она не такая, какой была прежде. Вернее, для меня она всегда была доброй и очень заботливой. Хоть сама и утверждает, что была стервой, — мужчина громко смеется. И это, скорее всего, от нервов. — Простите, но мне трудно в это поверить.
Захаров подходит к нам и, положив руку на плечо Аниного жениха, сжимает. Понимает состояние мужчины.
— Может, выйдем наружу? — предлагает он. — Чистый воздух как никогда нужен.
— Конечно, — кивает в ответ мужчина, и они уходят.
Я опять начинаю нервничать. Даже не представляю, о чем буду разговаривать с Аней и как смогу ее успокоить. Несколько лет стараться забеременеть, потом достичь своей цели и в один проклятый день потерять малыша, которого так сильно хотела взять на руки, очень страшно. Я с ума сошла бы, если с Сашей что-нибудь случилось бы пять лет назад. А ведь могло! Наша жизнь постоянно была под угрозой!
Я прошу Алену помочь мне пойти в уборную. Потому что ноги меня не держат. Они ватные и трясутся точно так же, как все мое тело. Подожду, когда проснется Аня, поговорю с ней. А потом обязательно отправлюсь на УЗИ.
Буквально через час врач сообщает, что можно зайти в палату и увидеть Аню. Я рада и очень нервная одновременно. Предстоит трудный разговор.
— Лер, — зовет меня Тимур в последний момент. — Сильно не нервничай, иначе Рамиль меня придушит, если с тобой что-нибудь случится. В обморок, например, не падай. Климов звонил и обещал привезти его сюда. Скоро появятся. Так что сырость не разводи. Все осталось позади. И ничего исправить вы не сможете. Ты поняла меня?
Я лишь киваю и медленными шагами направляюсь в палату.
Анька настолько бледная, что на нее страшно смотреть. Почувствовав мое присутствие, она поворачивается ко мне и несильно улыбается своими почти белыми губами. Глаза красные — плакала.
— Как ты? — роняю тихо, присаживаясь на рядом с кроватью стоящий стул. Беру за руку сестру мужа. — Как себя чувствуешь?
Она не отвечает некоторое время. Просто смотрит, не отводя взгляда. К моим глазам подступают слезы и катятся по щекам. И только тогда чувствую, как холодные пальцы переплетаются с моими.
— Ты чего? — спрашивает она еле слышно. — Даже не смей реветь. Это всего лишь мое наказание, которое я заслужила. И, знаешь, сейчас я действительно поняла, что ты тогда чувствовала. Когда забеременеть не могла...
Она не секунду отводит взгляд. Шмыгнув носом, снова смотрит на меня.
— Два года так сильно хотела этого малыша. Как ты когда-то таблетки пила, мечтала вместе с братом родителями стать. А мы вам яму копали, но в итоге самих себя там зарыли. Пытались вашу жизнь угробить, но в итоге... Свою угробили. Принцип бумеранга никто не отменял, Лера.
— Ань, перестань, — никак не могу сдержать слезы. Они текут ручьем. А в горле стоит ком. — Пожалуйста, мне очень тяжело все это слушать.
— Ну я же должна высказаться? — несмело улыбается она. — А ведь прав был мой брат. Брат, Лера! Разве родному брату копают яму? Желают ему всего самого плохого? А вот я когда-то желала. Даже мысль была ребенка его отнять. Да что угодно. Словно в мою душу дьявол проник и заставлял всякие подлости вытворять. Однако, Лер... Очень больно расплачиваться за прошлые грехи. И при этом знать, что все это — наказание. Которое я действительно заслужила. И сейчас не имею никакого права жаловаться. Понимаешь?