Страница 13 из 72
— Вот именно, — мрачно подтвердил я. — У таких зарядов свои, подлые особенности. Смесь грязная, может потечь. Гнезда под детонаторы хлопцы ковыряли ножами да сверлами, криво. Чуть перекосишь капсюль, чуть сильнее вдавишь…
— Раз сам Лебедев берется показывать, значит, дело дрянь. Особенности есть. Ну, ладно, пошли. Чему быть, того не миновать.
Я мысленно был с ней абсолютно согласен. Одно дело — штатная, желтоватая заводская шашка с идеальной, выверенной резьбой под запал, где всё стандартно, предсказуемо и безопасно, пока не выдернешь чеку. И совсем другое — эти плотные, крошащиеся серые бруски, отлитые чумазыми партизанами в консервных банках на лесном костре. Капсюль в них входил туго, иногда заедал, и крепить его нужно было по-особому, с дьявольской осторожностью. У такого самодельного боеприпаса всегда был свой паршивый норов, о котором не писали ни в одном саперном уставе.
Мы подошли к пню. Лебедев не сказал ни слова приветствия. Он лишь коротко, тяжело взглянул на Лизу из-под нависших бровей и, убедившись, что мы оба смотрим во все глаза, сразу перешел к делу.
— Смотрите внимательно, повторять не стану. От этого зависит не только операция, но и ваши жизни, — ровно начал Лебедев, склоняясь над пнем.
Он взял серый брусок тола. Вблизи было хорошо видно, какой он кустарный: поверхность пористая, шершавая. Гнездо под детонатор зияло неровными краями — сверлили явно тупым инструментом на скорую руку.
— Дело это суеты не терпит. Потому нужно прикрытие, которому доверяешь. И внимание только на заряд, словно больше ничего, ни германца, ни кого не существует, — Лебедев покрутил шашку в пальцах. — Это понятно?
— Да, — решительно сказал я.
— Вот это в тебе меня и поражает… твое «да», которому хочешь верить, — сказал он, потом продолжил инструктаж: — Заряд закладываем строго под подошву рельса, в самый стык. Подушку из щебня придется раскидывать голыми руками. Земля может быть дебелой, камни в нее впаяны, но саперными лопатками там звенеть нельзя. Услышат — накроют пулеметами до того, как шнур запалишь. Немцы зачастую пускают в опасных местах вперед проверки.
Он сложил два бруска вместе, выровнял их грани. Достал из кармана моток жесткого шпагата и отмерил кусок черного бикфордова шнура.
— Между шашками пойдет капсюль. К нему крепим шнур. Резать его — только под острым углом, — Лебедев достал нож и коротко, наискось чиркнул по шнуру, обнажив пороховую сердцевину. — Чтобы искра от спички гарантированно пошла внутрь. Зажгли — и сразу отходите. У вас будет около минуты. Хватит, чтобы скатиться с насыпи в кусты и вжаться в землю, пока паровоз не потащит вагоны под откос.
Я стоял чуть сбоку, следя за его движениями и делая вид, что старательно впитываю эту смертоносную науку. Даже чуть нахмурился — типичный внимательный новичок. Но внутри всё было иначе. Тело помнило. Мышечная память уже отзывалась на запах тола и смолы. Обжимка, укладка, фиксация — физика процесса не изменилась за десятилетия. Разве что здесь всё приходилось делать по старинке, без удобного пластида и современных электродетонаторов.
Лиза же смотрела на пень, не отрываясь. Она чуть подалась вперед, закусив губу.
— Товарищ майор, разрешите вопрос. — Давай, — кивнул Лебедев. — Эшелоны груженые идут тяжелые, на скорости. Вибрация по рельсам бьет такая, что земля за полкилометра ходит. Эта самоделка от тряски не расползется? В разведшколе нас учили клиньями деревянными заряды в стыке фиксировать.
Лебедев вскинул на нее одобрительный взгляд.
— Грамотно учили. Только здесь, сержант Сабурова, темно будет, хоть глаз выколи. Клинья стругать и подбивать под носом у патруля времени нет. Делаем проще, — он ловко перекинул шпагат вокруг сложенных шашек. — Вяжем внатяг. Обычная «восьмерка». Держит намертво, никакая вибрация не стряхнет. Понятно?
— Понятно, — серьезно кивнула Лиза.
— Ну, раз понятно… — Лебедев вдруг остановился. Он быстро, в несколько движений распустил узел, раздвинул шашки и сгреб всё это поближе ко мне. Прищурился: — А ну-ка, командир, покажи, как ты усвоил. На сухую, без капсюля. Представь, что вот этот толстый корень — твой рельс. Давай. Время пошло.
Лиза с легким сомнением покосилась на меня — всё-таки диверсионной подготовки у обычных строевых командиров не предполагалось. Но я уже шагнул к пню.
Это была ошибка, которую я осознал лишь секундой позже. Мозг еще контролировал «легенду», а руки уже сработали на вбитом годами тренировок автоматизме. Пальцы перехватили шершавые бруски тола, плотно прижали их к изгибу корня. Левая рука накинула петлю шпагата, правая перехватила конец, жестко стянула крест-накрест. Замок. Идеальная, туго звенящая «восьмерка». Затем я перехватил шнур, в два коротких движения сымитировал установку детонатора в кривое гнездо, чтобы он не болтался, и выпрямился.
— Готово. Заложил, затянул, шнур вывел, — спокойно доложил я, отряхивая ладони. — Дальше спичка и отход.
Повисла тишина. Лиза смотрела на мои руки с явным удивлением. Лебедев молчал. Он опустил взгляд на пень, рассматривая плотно, без единого зазора стянутые шашки. Затем медленно перевел тяжелые, немигающие глаза на меня.
Обычный человек порадовался бы способному бойцу. Майор увидел несостыковку.
— Нихера себе… — негромко протянул Лебедев. В его голосе не было ни капли восхищения. Только холодный, цепкий интерес. — Лихо у тебя выходит. Как по уставу. Узел стянул так, будто не первый год на перегонах составы жжешь. Ни заминки, ни лишнего движения. Надо же, какой сообразительный… С одного взгляда суть ухватил. Нет… ты словно и не тот, за кого себя выдаешь.
— А кем могу быть, товарищ майор? — я сделал удивленное выражение лица, словно бы даже чуть обиженное, какое должно было быть у подростка после таких слов майора Лебедева.
— То-то и оно, что понять не могу. Ну только что ты какой особенный, понятливый шибко… Пусть будет так, — сказал он.
— Вы же сами только что всё в деталях показали, — я пожал плечами, стараясь маскировать свою промашку под крестьянскую простоватость. Даже ладони друг о друга отряхнул. — Глазомер у меня хороший, руки к инструменту с малолетства привычные. Чего тут не запомнить-то? Вроде не бином Ньютона.
Лебедев хмыкнул. Этот короткий звук не означал ни согласия, ни доверия. Особист просто отложил свои подозрения в долгий ящик — до лучших времен. Он начал неторопливо, с пугающей аккуратностью прятать капсюли обратно в жестянку, а серые бруски заворачивать в промасленную ветошь.