Страница 46 из 142
Глава 128
Хотя жизненные показатели Халимы пришли в норму, после инъекции неизвестного препарата он оставался в полузабытье. Дрожащие веки старика лишь слегка приоткрывались, рот и ноздри продолжал сбивчиво хватать воздух. Конечности его больше не шевелились, и в таком состоянии Фёдор предельно осторожно перенёс учителя ко входу в бункер. Два десятка головастиков и два слизевика общими усилиями спустили дедулю по наклонному лазу в земляной буфер.
Покуда Халима не пришёл в себя, главенствующий разум отказался переводить его в вертикальное положение для спуска по шахте. Лучше было разместить отравленного пленника в первой же, не залитой бетоном комнате. Для этого слуги организовали тёплое комфортное лежбище прямо на земляном полу. Гниющую голову мертвеца временно переместили отсюда в учебный зал, чтобы она не портила воздух.
Фёдор непрерывно держал рядом со стариком бригаду фельдшеров с водой, тряпками и заряженным автошприцом. Пара головастиков считывали удары сердца и вдохи больного. В полдень дыхание пожилого гуманоида наконец выровнялось. Где-то в час дня Халима засопел, что означало переход в стабильный сон.
«Он будет жить! Хвала небесам!» — в очередной раз возрадовался Фёдор. Тайник Вождя был обнаружен очень кстати. Без чудодейственного средства в инъекторах оба заключённых Роя уже были бы мертвы.
Вечером старик пробудился и впервые с момента ранения показал признаки ясного сознания. Кривясь и прикрывая рот рукой, он зашёлся истошным кашлем. При этом учитель приподнимал голову и одно плечо, пытаясь встать или перевернуться на бок. Слизевик тут же подсунул к его лицу кружку с колодезной водой. Щурясь бокат нащупал ёмкость вялой кистью, но не смог удержать её на весу. Тогда жук взялся придерживать голову Халимы одной клешнёй, а второй поить его, заливая жидкость в приоткрытые уста. Ослабший старец сделал пяток глотков, а потом одёрнул губы. Почмокав, он снова откинулся на слизевой настил и замер. В приглушённом свечении биоламп, коллективный разум видел, что веки боката остаются закрытыми.
«Ему нужен отдых…» — подумал человек, и конечностями насекомого, понадёжней укрыл товарища покрывалом.
«Теперь он для нас больше, чем раб…» — подумала Королева — «Сегодня он принял телом болт, отстаивая интересы семьи. А значит отныне он наш… Наш друг. Brother from another mother…*»
*(англ.) брат от другой матери*
«Хотел бы я, чтобы он и сам так считал…» — с грустью подумал парень.
В дальнейшем Халима больше не спал, но и не бодрствовал. Он очень долго ворочался и тихо постанывал, пребывая в неком тягучем полудрёме. Фёдор даже немного запереживал, сможет ли старец полностью реабилитироваться. Или же его состояние уже навсегда, до самой смерти останется овощеподобным?
Угнетённый тяжёлыми мыслями о судьбе своего соратника, Федо-Рой находил утешение лишь в жестокой расправе над повинными жителями речной деревни. Каждое кровавое убийство, сопутствующие визги жертв и вкус свежей разодранной плоти приносили облегчение! До поры до времени…
Ближе к концу ночной бойни учитель всё же прекратил маяться, отбросил покрывало и поднял торс в вертикальное положение. Фёдор ощутил как остатки его человечности испытывают облегчение. Дорогой друг идёт на поправку…
Тихо кряхтя, дедок положил одну руку на лысый череп, а вторую на взявшуюся кровавой коркой одежду. Пальцы его пролезли в отверстия в свитере и безрукавке, пробитые болтом, нащупали заплатку сделанную слизевиком. Халима не любил прикосновение слизи и потому сразу обнаруживал её присутствие на коже. За счёт этого он быстро обратил внимание в том числе и на пластырь на предплечье. Дотрагиваясь к нему, гуманоид легонько почёсывал кожу вокруг.
Тюремщики тем временем уже торопливо несли в буферную секцию подносы с лучшими яствами, поднимали бадью для купания и новую одежду, взамен окровавленной. Вода техническая и питьевая, а также тряпки, и так были здесь.
Халима впервые за всё время окинул взглядом помещение, в котором он находится, и начал что-то осознавать. Фёдор прибавил яркости свету, ведь тот больше не мешал отдыху пенсионера. На скривленом лице гуманоида сидела гримаса сильной усталости и глубокого разочарования. Конечно он узнал это место, и факт возвращения в заточение в совокупности с остальными пережитыми передрягами не сильно его радовал. Возможно он хотел уже отправиться в рай… И тут его вырвали обратно в жестокую, полную страданий бытность.
Разминая пальцами кровавую коросту, старик вернул ткани гибкость, а затем подтянул подолы одеяний. Свободной кистью он погладил свой бокатианский живот. Ощупывая кожу в окрестностях слизевого бандажа, Халима по всей видимости проверял чувствительность своего ранения. Судя по тому, как глубоко он вдавливал фаланги в плоть, болевой синдром полностью отсутствовал.
Завидев деревянную бадью и новый комплект одежды, старик начал раздеваться — ему не помешало бы отмыться от собственной крови… В движениях учителя присутствовали слабость и заторможенность, однако браться за еду он не спешил. Скидывая вещи, Халима окончательно избавлялся от образа мотылька, который доставил ему столько хлопот.
Закончив оттирать кожу, хрыч быстро оделся в свежее шмотьё и, стуча зубами, нырнул обратно под покрывало. Судорожно укутываясь и дыша сквозь дрожащие губы, он стремился согреться. Головастики облепили боката, делясь с ним теплом. Наверное действие чудо-сыворотки уже окончилось, пока Халима долго валялся и спал. Фёдор помнил, как первое время после укола Миару расхаживал по подземелью с голым торсом, оставаясь при этом горячим, будто котёл на костре. Потом, конечно, эффект развеялся…