Титаник: Обманувший бездну

— У меня есть то, что тебе принадлежит, Хокли, — сказала Роза. Голос её звучал громко и ясно, перекрывая шум ветра и далёкий грохот трамвая. — Но прежде чем я передам это тебе, мы уладим некоторые юридические формальности.—Она достала из кармана конверт, вскрыла его и вынула два плотных листа бумаги, исписанных мелким, аккуратным почерком мистера Хартли.

— Что это? — нахмурился Кэл, не делая попытки взять бумагу.

— Это соглашение о безвозмездной передаче условного дара и полном урегулировании претензий, — ровным тоном произнесла Роза. — Составлено моим юристом. В нём сказано, что я, Роза Доусон, добровольно возвращаю тебе бриллиантовое ожерелье “Сердце океана” в связи с окончательным расторжением помолвки. В нём сказано, что ты, Кэлвин Джеймс Хокли, подтверждаешь, что не имеешь ко мне никаких имущественных, финансовых или иных претензий. В нём также сказано, что ты отказываешься от любых заявлений в полицию о краже, признаёшь факт моего выживания и обязуешься, никогда и ни при каких обстоятельствах не преследовать меня, не клеветать на меня и не препятствовать моей жизни.

Кэл смотрел на неё так, будто она вдруг заговорила на китайском. Затем внезапно расхохотался. Это был сухой, неприятный смех, от которого у Руфи дёрнулся глаз.

— Юрист? — сплюнул он. — Ты наняла адвоката? Ты, нищенка, живущая в конуре на Виллидж-стрит? Ты думаешь, я буду читать какие-то бумажки, которые сочинила для тебя эта твоя швейная машинка? Я дал тебе ультиматум, Роза. Камень или тюрьма. Третьего не дано.

— Третьего не дано, — согласилась Роза. — Но есть четвёртое. —Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Если ты откажешься подписывать этот документ, Хокли, я не отдам тебе камень. Пойду прямо сейчас к нотариусу и сдам его на депозит, как предмет гражданского спора. Завтра утром мой юрист подаст в Верховный суд штата Нью-Йорк иск о признании факта расторжения помолвки и ходатайство о наложении ареста на имущество.

Кэл перестал смеяться. Его лицо медленно каменело.

— Камень будет заморожен, — продолжила Роза, глядя ему прямо в глаза. — Ни вы, ни ваш банк, ни ваши кредиторы не сможете получить к нему доступ, пока суд не вынесет решение. А суд, мистер Хокли, в случае с такими деликатными делами, может длиться месяцами. А может, и годами. —Она увидела, как дёрнулся желвак на его скуле.

— Ты блефуешь, — тихо, произнёс Кэл. — Ты не посмеешь. У тебя на это не хватит мозгов, чтобы провернуть.

— А ты попробуй, — сказала Роза. — Рискни. Я уже потеряла всё на этом свете, Кэл. Мне нечего терять. А ты... ты потеряешь свои заводы, свои дома. Ты теряешь своё будущее…—Она протянула ему лист бумаги и дорогую чернильную ручку, которую одолжил ей Хартли.

— Подписывайте, мистер Хокли. Забирайте свой камень, спасайте свои заводы и забудьте о моём существовании. Это ваша последняя сделка. И она вам очень выгодна. Он смотрел на бумагу. Ветер трепал поля документа. Руфь замерла, не смея дышать. Джек молча наблюдал, его глаза были прикованы к лицу Кэла, оценивая каждую микроскопическую реакцию, готовый в любую долю секунды броситься вперёд, если этот человек решит применить силу. Но Кэл не был дураком. Он был хищником, который понял, что попал в капкан. Капкан был сделан не из стали, а из бумаги и чернил, но он сжимался так же надёжно, как любые наручники. Он посмотрел на Розу. Впервые за три года увидел в ней не упрямую, избалованную девочку, которую можно было купить и приручить. Он увидел соперника равного себе. Медленно, Кэл взял лист бумаги. Достал из внутреннего кармана серебряный портсигар, использовав его как твёрдую подложку, отвинтил колпачок у чернильной ручки и размашисто, с нажимом, поставил свою подпись и фамилию на обоих экземплярах. Бумага шуршала в тишине, которая повисла над площадью. Когда он закончил, то швырнул ручку обратно Розе.

— Забирай своё, — сказал он, и в его голосе звучала такая ненависть, что она могла бы растопить февральский снег. Роза спокойно взяла оба листа. Один свернула и убрала в карман, другой протянула Джеку. Тот спрятал его за пазуху, не сводя глаз с Кэла. После достала из кармана деревянную шкатулку и протянула её ему. Кэл выхватил шкатулку. Его пальцы дрожали — не от холода, а от предвкушения. Он щёлкнул крышкой. Голубой свет ударил ему в лицо. Он выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения, жадности и торжества, что Розе стало физически дурно.

— Оно, — прошептал он.

— Оно, — подтвердила Роза. — Сделка закрыта, мистер Хокли. Надеюсь мы с Джеком больше никогда тебя не увидим. А ты, согласно пункту четыре, обязуешься не произносить наших имён вслух и никаким образом не влиять на нашу жизнь.

Кэл захлопнул шкатулку. Посмотрел на Розу, потом на Джека.

— Думаешь, ты выиграл, Доусон? — бросил он глядя в упор на Джека. — Ты думаешь, она выберет тебя? Бродягу без гроша в кармане? Ты посмотри на неё. Она уже жалеет. Она уже понимает, что променяла империю на нищенскую поделку.

Джек медленно сунул руки в карманы куртки и шагнул вперёд. Кэл инстинктивно отступил на полшага.

— Мистер Хокли, — сказал Джек. Голос его был уверенным и лишённым какого-то страха. — Вы ошиблись в одном, когда думали, что купили её за камень. Но вы не поняли самого главного. Она никогда не была вашей.

Кэл побагровел. Его рука сжалась на трости так, что серебряный набалдашник скрипнул.

— Руфь, — бросил он. — Мы уходим.

Она посмотрела на Розу. В её глазах стояли слёзы. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но из горла вырвался лишь тихий, сдавленный всхлип. Повернувшись покорно пошла за Кэлом, мелкими, семенящими шагами, стараясь не отставать от его широкого, решительного марша. Роза и Джек стояли у фонтана и смотрели им вслед. Они смотрели, пока Кэл и Руфь не миновали арку, пока не растворились в серой массе нью-йоркской толпы, пока шум города не поглотил их окончательно. Ветер усилился. Снег пошёл гуще, крупными, мягкими хлопьями, которые таяли, не долетая до земли. Роза выдохнула. Долгий, дрожащий выдох, который, казалось, длился два с половиной года. Её колени слегка подогнулись, и она бы упала, если бы Джек не подхватил её под локоть.

— Всё кончено, — сказал он обнимая её.

— Да, — прошептала она, опираясь на его руку. — Кончено.

Она подняла глаза на него. На его обветренное лицо, на шрам от обморожения, на синие глаза, в которых теперь не было ни боли, ни призраков прошлого. В них было только настоящее.

— Куда мы пойдём? — спросила она.