Страница 56 из 66
— Я знала, — сказала Руфь, опускаясь в кресло, как будто ноги внезапно отказались её держать. — Кэлвин, я знала это. Я… — Она замолчала, собираясь с мыслями, потом продолжила, уже более твёрдым голосом: — Несколько месяцев назад я была в гостях у Адели Стюарт, моей старой подруги из Филадельфии. У неё в гостиной висит портрет — заказной, написанный молодой художницей, которую ей рекомендовала знакомая. Я смотрела на этот портрет очень долго, Кэлвин, и было в нём что-то — я не могла объяснить, что именно, — что-то в линиях, в том, как нарисованы лица. А потом я увидела подпись: “Р. Д.”. И через несколько дней я не выдержала и поехала в галерею, которую упомянула Адель — галерею на Бауэри. Там я увидела другие работы той же художницы. Хозяин назвал мне её имя: Роза Доусон. Рыжеволосая, двадцати с небольшим лет.
Кэл смотрел на неё с изумлением, смешанным с раздражением.
— Вы знали об этом несколько месяцев и молчали?
— Я не была уверена! — воскликнула Руфь. — Это могло быть совпадением, Кэлвин. Имя Роза не такая уж редкость, фамилия Доусон — тоже. Я боялась поверить и оказаться неправой. Я боялась надеяться напрасно. — Она промокнула глаза платком, который, как всегда, оказался у неё под рукой именно в нужный момент. — Но теперь, когда мистер Доббс подтвердил это независимо — это правда. Моя дочь жива.
Доббс, наблюдавший эту сцену с профессиональной невозмутимостью человека, привыкшего видеть в своей работе самые разные семейные драмы, слегка кашлянул.
— Если позволите, — сказал он, — я могу организовать так, чтобы вы узнали точно, когда и где её можно застать. У меня есть человек, который продолжает наблюдение за её домом и за галереей. Как только она появится в каком-либо публичном месте, он может немедленно сообщить вам.
— Сделайте это, — сказал Кэл. — Я хочу увидеть её как можно скорее.
— Я тоже хочу её увидеть, — сказала Руфь, и в этих словах была искренность, которую трудно было заподозрить в притворстве — несмотря на все её расчёты, несмотря на годы практичности, она была матерью, и три года, проведённые в уверенности, что её единственный ребёнок мёртв, оставили в ней рану, которая, кажется, начала затягиваться только сейчас.
Доббс кивнул.
— Я пришлю весточку, как только что-то узнаю, — сказал он, поднимаясь. — Это может быть вопрос дней.
Когда детектив вышел, Кэл остался стоять у окна, и на лице его постепенно проступило выражение, которого Руфь не видела у него уже давно, — что-то похожее на оживление, на возвращение того уверенного, почти хищного спокойствия, которое было у него до всех неудач последних двух лет. Он думал, не о девушке, которую когда-то хотел сделать своей женой. Он думал о синем камне в сто двенадцать карат, который теперь, спустя два с половиной года скитаний по дну его памяти, наконец обрёл реальные координаты — улицу, дом, этаж. — Он повернулся к Руфи, и в его взгляде была твёрдость, которой она не видела с тех самых дней до катастрофы.
— Дела наконец пойдут на лад, Руфь. Помяните моё слово.
Известие пришло через девять дней, в воскресенье утром, когда зимнее солнце заливало особняк на Пятьдесят восьмой улице непривычно ярким, почти весенним светом. Записка от Доббса была короткой: его человек видел, как мисс Доусон вышла из своего дома около десяти утра и направилась в сторону Вашингтон-сквер, где у неё, судя по всему, была назначена встреча с тем самым молодым мужчиной — следить за ней по выходным дням стало уже привычным занятием для человека, нанятого Доббсом, и он знал её маршруты почти наизусть. Если Кэл желает увидеть её немедленно, лучшего момента не найти. Кэл прочитал записку дважды, потом позвал Харрисона и велел подать экипаж — срочно, немедленно, без четверти час он хотел быть на Вашингтон-сквер. Руфь, узнав об этом, спустилась в холл уже одетая для выхода — в тёмно-синем пальто, с тщательно собранными волосами, с тем взволнованным выражением лица, которое не нужно было разучивать заранее, потому что оно было настоящим. Вашингтон-сквер в это февральское утро жил своей обычной воскресной жизнью: студенты и художники из соседних кварталов сидели на скамейках, несмотря на холод, кутаясь в шарфы; нянечки катали детские коляски вдоль расчищенных дорожек; голуби деловито перебегали от одной кучи рассыпанных хлебных крошек к другой. Над всем этим возвышалась белая Триумфальная арка — массивная, строгая, с барельефами Вашингтона, отстроенная заново в камне всего двадцать с небольшим лет назад, и в её тени, у самого подножия, на лавке у фонтана, сидели двое. Роза была в своём сером пальто, том самом, что она носила уже несколько лет, с шарфом, который сама себе связала зимой тысяча девятьсот тринадцатого года из остатков шерстяной нитки. Джек сидел рядом с ней, без шапки, его светлые волосы трепал лёгкий ветер, и в руках у него был блокнот для набросков — он рисовал что-то, пока они разговаривали, изредка поднимая взгляд на собеседницу, потом снова возвращаясь к бумаге.
— Покажи, — сказала Роза, протягивая руку к блокноту.
— Не готово, — сказал Джек, отводя блокнот. — Подожди ещё минуту.
Она засмеялась — легко, свободно, тем смехом, который за последние недели возвращался к ней всё чаще, всё естественнее, без той тяжести, что давила на неё месяцами прежде. Она не заметила, как со стороны Пятой авеню к скамейке подходят двое — мужчина в дорогом тёмном пальто, с тростью с серебряным набалдашником, и женщина чуть позади него, в синем пальто, прижимающая к груди руки в перчатках, словно сдерживая саму себя. Кэл остановился в нескольких шагах от скамейки. На его лице застыла та особая, торжествующая ухмылка, которую человек позволяет себе только тогда, когда чувствует, что наконец одержал победу после долгой, изматывающей борьбы.
— Ну наконец-то, — сказал он, и голос его прозвучал на удивление громко в холодном воздухе площади, — одна из моих самых дорогих вещей нашлась. Надеюсь, найдётся и вторая.
Роза обернулась так резко, что блокнот выпал из рук Джека на снег. Несколько секунд она смотрела на Кэла, не веря собственным глазам, и в груди у неё одновременно поднялись страх, ярость и то особое, тошнотворное чувство, которое испытывает человек, увидевший призрак своего прошлого, явившийся, чтобы забрать у него настоящее.
— Кэл, — произнесла она едва слышно.
Прежде чем кто-то успел сказать что-то ещё, Руфь рванулась вперёд, обогнула Кэла, и бросилась к Розе, обнимая её так крепко, что у Розы на секунду перехватило дыхание.