Страница 4 из 87
— Бред, — он отрезал, даже не задумываясь. — Стрессоустойчивость — это когда на вас кричат, когда ваши ошибки стоят компании десятков миллионов, когда от вас требуют невозможного в нереальные сроки, а потом еще и винят во всех грехах. И вы не бежите плакать в туалетной кабинке, не ищете сочувствия. Вы стираете слезы, если они были, и находите решение. Вы к такому готовы?
— Да, — выдохнула Ариана, заставляя себя смотреть ему прямо в эти ледяные глаза, хотя внутри все сжалось в один тугой, болезненный комок страха.
— Абсолютная лояльность? — продолжил он свой безжалостный допрос, не меняя интонации. — Для меня это значит, что с сегодняшнего дня ваше личное мнение, ваши амбиции, ваши семейные обстоятельства, ваши моральные принципы — больше не существуют. Есть только мои интересы и интересы компании. Вы — мое продолжение, мой инструмент, моя тень. Вы не имеете права на собственный голос. Понимаете, что это значит?
Она молча кивнула, сглотнув комок в горле, не в силах вымолвить ни слова. Слова застряли где-то глубоко, парализованные холодом, исходящим от этого человека.
— Нет, не понимаете, — он уловил ее малейшую неуверенность, как хищник улавливает запах крови. — Но это и не главное. Главное — почему вы здесь, передо мной? Отчаялись после увольнения? Жаждаете заполучить большой куш и строчку в резюме? Или вам, наивной, просто нравится бросать вызовы и проверять себя на прочность?
Ариана замерла. Она чувствовала, что правильного ответа не существует. Любой ее выбор будет проигрышным. Он ловил ее на лжи, на полуправде, на попытках казаться лучше, чем она есть. И тогда она решилась на предельную, отчаянную честность.
— Мне нужна работа, — сказала она тихо, но четко. — Срочно. И я не боюсь сложностей. Я готова учиться, работать день и ночь, готова быть лучше всех, кто был до меня. Я докажу это.
Вольский молча смотрел на нее еще несколько бесконечных секунд. Казалось, он будто сканировал и оценивал ее воможную ценность. В его глазах что-то мелькнуло — не интерес, не одобрение, а скорее холодное любопытство, с которым ученый смотрит на новый, неисследованный штамм вируса.
— Ладно, — наконец произнес он, и это слово прозвучало как приговор, а не как предложение. — Испытательный срок — один месяц. Зарплата, как указано в вакансии. Первый рабочий день — завтра. Будьте здесь в семь утра. Не опаздывайте ни на секунду. Елизавета ознакомит вас с обязанностями и правилами.
Он резко отвернулся к огромному монитору, явно и бесповоротно давая понять, что аудиенция окончена. Весь этот допрос, решивший ее ближайшее будущее, длился не больше пяти минут.
Ариана вышла из кабинета, ее колени слегка подрагивали, а ладони были влажными. Она сделала это. Она получила шанс, билет в ад или в рай, она еще не знала. Елизавета, та самая девушка за стойкой у лифта, проводила ее взглядом, пожелав хорошего дня.
Но, спускаясь на стремительном лифте вниз, в шумный и полный жизни город, она поймала себя на стойком, леденящем ощущении. Она чувствовала себя не новым сотрудником, а лабораторной мышью, которую только что запустили в сложный, извилистый лабиринт. И где-то в самом его центре, в кромешной тьме, ждал хитрый, безжалостный хищник с холодными стальными глазами, который уже потирал лапы в предвкушении игры.